– Здорово живешь, дядька?
– Слава Богу! – хмуро ответил передовщик.
– Будет толмачить при этих, – кивком головы Хлебников указал на испанцев. – Добычи не скрывать. Все шкуры под запись себе и им. Ну, а делить, это уже не ваша забота.
Испанцы подождали, когда им поставят палатку и постелют ложе, не дождавшись, под насмешки Йоськи-Хосе Антонио, принялись устраивать ночлег сами. Выкрест то и дело пытался завести с передовщиком душевный разговор, видимо, как и Сысой, он истосковался по русскому языку. Но передовщик с дочкой на коленях, отвечал коротко до тех пор, пока Йоська не упомянул Прошку Егорова, который с юматами и апачами ограбил несколько миссий. Тут Сысой насторожился, понемногу стал втягиваться в разговор и узнал, что комендант Сан-Франциско еще в прошлый приезд Хлебникова просил продать порох и ружья. Комиссионер ответил тогда, что не имеет таких полномочий, но доложит о просьбе главному правителю.
В этот приезд Хлебникова Волков был толмачом при его беседе с комендантом и переводил для него письмо от главного правителя колоний Муравьева губернатору Верхней Калифорнии, в котором тот писал: «Мы для своей пользы и существования должны всеми способами защитить поселения испанцев в Калифорнии, а паче миссий… будем иметь случай сбыть довольное количество пороху и ружей очень выгодно и между тем послужим соседям».
– Сговорились, – продолжал Йоська с ухмылкой на лице, выбритом с неделю назад. – Ваш суперкарго обещал на днях прислать из Росса ружья, порох и свинец.
– Ты же толмачил при падре, как его? – удивленно спросил Сысой, вслух никак не осудив главного правителя.
– Толмачил при Хуане, хохотнул бывший Йоська. – Теперь при губернаторе. Миссию Сан-Рафаэль разорили взбунтовавшиеся индейцы.
– Ты знал Егорова? – веселей спросил Сысой.
– Немного, – неопределенно ответил выкрест. – Он впутался в плохие дела: апачи всегда были разбойниками, но против испанцев слабы, а Егоров научил их нападать. И зачем? – рассуждал, намекая, что знает больше того, что говорит. – После революции Испания перестала помогать монахам, они сами по себе разоряются. Я думаю, Егоров уже не сможет остановить апачей и юмов даже если захочет… А значит, или русский царь сгноит на каторге, или испанцы расстреляют. – Сысой упорно молчал, глядя на угли костра. Йоська, с важностью поглядывая на него, добавил: – Наш комендант просил вашего суперкарго помочь не только ружьями, но и солдатами. Тот обещал посоветоваться и подумать.
– Кто вас выкрестов поймет, что у вас на уме?! – недоверчиво проворчал Сысой и стал набивать табаком трубку. – Если пугаешь, то я пуганый!
– Что ты про нас знаешь? – раздосадовано вскрикнул Йоська.
– Вот и говорю, что ничего не знаю! – Пыхнул дымком из бороды Сысой.
– У нас на уме – жить по-людски, не так, как у вас! – Мотнул головой в сторону Росса.
– Кто я в вашей Компании? Да никто, матрос за триста пятьдесят рублей в год. Даже на Камчатке на такие деньги пришлось бы голодать. А здесь я Дон Хосе Антонио, всегда сыт, уважаем, потому что толмачу при коменданте и губернаторе, женат на креолке, мои дети вольные, не то, что у вас…
– И что гишпанцы платят? – хмурясь, спросил Сысой, не желая спорить о воле.
– Тут деньги другие! Тебе не понять.
– А старые беглецы: Полканов, Кальянов, те, что от Кускова бежали и недавние от Шмидта? Живы?
– Богатства не нажили, но живут под защитой пресидио: вольные, уважаемые люди. Кому нужна земля – бери сколько хочешь, вон ее сколько, – мотнул головой на север, показывая, что там всё принадлежит Калифорнии. – Только назовись католиком да прилюдно крест накладывай на себя по-другому…
Про волю Сысой говорить не стал, отмолчался, хмурясь и попыхивая трубкой.
Ночной дух порченого мяса, приносимый бризом, притерпелся. Кадьяки нашли на отмели мертвого кита и теперь вареную, печеную рыбу, куски мяса бобра густо смазывали китовым жиром и были вполне довольны своей природной едой. Женщины-индеанки, как все народы от Якутата до Монтерея не ели ни жир, ни китовину, ни медвежатину, мясо морских животных употребляли только по большой нужде.
Промысел шел своим чередом. Добывали бобров по многу, но в здешних местах с зарослями водорослей подранки часто скрывались в них, освобождались от стрелок с пузырем на бечевке и умирали на дне. Вода была чистой, но нельзя было ждать, когда они распухнут и всплывут: их уносило течением и замывало песком. По просьбам эскимосов, которые лихо носились на байдарках, но не умели плавать, Сысой несколько раз нырял за бобрами, показал, как это делается, потом стал требовать, чтобы партовщики ныряли сами, обвязавшись веревкой.