Сысой со своей индеанкой и дочкой остановился у сына, в доме построенном при жизни Василия. Петр ничего не имел против того, чтобы отец с семьей жил с ним постоянно, их жены легко сошлись и зажили дружно. Сысой больше прежнего стал думать о дальнейшем: недалек был срок четвертого контракта и первого контракта сына. Уйти они могли только в свою деревню под Тобольском или, получив в Охотске новые паспорта, вернуться на прежние места службы.
Разговор о возвращении начал сын. Как оказалось, он много думал об этом, хотя не помнил родины, и все его воспоминания были связаны с колониальной жизнью, которая его тяготила.
– Люди приезжают, чтобы заработать денег, а там, – кивал на запад, о котором знал понаслышке, – говорят, все так дешево, что за сто рублей можно обзавестись готовым домом и хозяйством.
– Можно, – уныло соглашался Сысой. – Телушка за морем – полушка, да рубль перевоз! Пятьсот в год там платят разве городскому голове?! А кузнецы хорошо живут, если водки не пьют. А то ведь, вместо того, чтобы заплатить их стараются напоить. Ты бы там не пропал, да вот ведь, совсем не знаешь той жизни.
– Только по слухам и рассказам, – степенно согласился Петр. – Родина, это не только земля, но единокровный народ. Землю можно обрести и добыть, а единокровников где взять?! Возвращаться надо! – Вздохнул, выдавая наболевшее, выстраданное. – Хочу жить среди своих, не так, как здесь: все временные, сбродные, скоро свой язык забудем.
Петр продолжал работать в кузнице, Сысой принял обязанности приказчика, облегчив заботы Василия Старковского, по-прежнему тянувшего свою лямку и служившего уже третьему правителю. Восстановленный в прежней должности, надзирал за ремонтом упавшей крепостной стены, сорванной крыши скотника, выставлял караулы и отправлял на выпасы скот с пастухами-бакерами. Вместо того, чтобы охотиться на оленей, как это было прежде, индейцы ближайших деревень стали красть скотину.
Несмотря на природные знаки, предостерегавшие нового правителя в самом начале его службы, Шелихов со всей страстью молодой души носился по окрестностям и все работы проверял сам. Едва были залатаны последствия урагана, приказал корчевать и распахать все пригодные для посевов поляны на склоне Берегового хребта, советовался со старовояжными, можно ли заложить хутор в пятнадцати верстах от Росса, в устье русской реки Шабакай. Почти каждый день новый правитель собирал приказчиков, выслушивал их жалобы, пожелания и наставлял:
– Промыслов нет, Ситха покупает пшеницу без нашей помощи, крепость убыточна, – как бывший конторщик и канцелярист, он помахивал указательным пальцем, будто под рукой были костяшки счетов, – Компания тратит на наше содержание вдвое больше, чем получает от нас. Если хотим жить и служить при здешнем благодатном климате и плодородии, должны обеспечивать пшеницей и мясом северные колонии с Камчаткой. А для этого надо распахать все, что можно, делать баркасы, бочки, телеги, мебель, все нужное миссиям и ранчам в обмен на пшеницу и скот. Начать выделку овчины – на кожи есть спрос. Поголовье необходимо увеличивать…
– Как его увеличишь? – угрюмо возражал Сысой. Скот был его заботой. – Ближние выпасы распаханы, угоняем стада и табуны в горы, пасем на камнях хребта. Телки и жеребята пропадают.
– Надо выгонять на юг, на поля при Малом Бодего.
– Придется содержать большую охрану. – С сомнением качал головой Сысой. – И отчего так, – удивлялся вслух. – Жили на отчине и богатели: так же рожь, пшеницу, овес сеяли, скот держали. Отчего тут-то ничего не получается?
– Сколько человек работает на полях? – опять смахнул перстом Шелихов. – С десяток?! А кормить надо полторы сотни только своих. Пастухи, плотники, кузнецы, бочары, чеканщики, часовщики, кожевенники – все нужны, от всех польза. Партовщики себя не оправдывают, но их вынуждают содержать и каждый год отправлять на промыслы.
Партовщики посылались не только на промыслы, но на рыбные ловли, добычу дикого мяса, по необходимости, как и при Шмидте, отправлялись на полевые работы. Морские бобры оставались только во внутреннем калифорнийском заливе, а калифорнийцы не пускали туда компанейские партии. Алеуты, природные охотники, на строительных и пашенных работах теряли всякий интерес к жизни, все настойчивей просились на родной остров или, хотя бы, на Ситху.
К осени ввиду крепости были очищены все участки, где только возможен посев, корчевали поля даже в трех верстах от Росса. После первых дождей, началась вспашка. В этом деле Шелихов полностью положился на россиян. Петруха ковал сошники. Пахали, каждый на свой лад, кто как был приучен, как видел, и как это делалось на их родине: финскими, русскими, сибирскими, малорусскими сохами на лошадях. В калифорнийские сохи впрягали быков.