Новый правитель конторы даже нравился Сысою… Как и Шмидт, он заботился не только о делах службы, но и о людях. Поголовье скота быстро увеличивалось, расширялся сад. «Хозяин!» – Думал Сысой, глядя на его хлопоты. Но после долгих раздумий подал прошение перевести на Кадьяк. Шелихов покачал головой и вскинул глаза на старого приказчика.
– Промыслы и там обеднели. От уравниловки, наверное. А сделать, как было при Баранове, невозможно.
– И не выйдет! – поддакнул Сысой.
– От нас хоть какая-то польза, а на Кадьяке что?
– Жалованье! – Тоскливо пожал плечами Сысой. – Жена-покойница.
Шелихов с пониманием кинул, равнодушно подписал прошение и передал конторщику. На другой год летом при благоприятном ветре на рейде против Росса бросил якорь знакомый бриг «Булдаков». С его борта была спущена шлюпка, в бухту прибыл неутомимый комиссионер Хлебников, забрал излишки муки, приготовленные изделия для мены и приказал готовить солонину. Ситха ждала годовой запас пшеницы, Росс смог покрыть только четверть необходимого и обеспечить себя. Шелихов отдавал распоряжения и похвалялся, что его крепость становится нужной Компании.
– Еще как нужна! – соглашался Хлебников. – Гишпанцы запрещали торговать, мексиканцы и калифорнийцы после революции открыли все порты, но так взвинтили торговые и якорные пошлины, что хлеб стал дороже, чем от американских перекупщиков.
– А? Жив, старый?! – увидев Сысоя, насмешливо поприветствовал его. – Слышал, что надоело жить в сытости?! Привез указ главного правителя о твоем переводе в Озерский редут.
Сысой на баркасе груженом мукой, отправился к бригу и встретился с Банземаном. Вольный мореход был в суконном сюртуке поверх серого камзола, в шапке из меха морского кота, щеки покрывала месячная бородка. Он продолжал служить Компании, заметно обрусел и стал мало походить на американца.
– Не надоела служба, Христофорчик? – весело поприветствовал его Сысой. – Уже не такой молодой, как когда-то. Платят много?
– Платят! – коротко ответил Банземан. – А денег много не бывает. Слышал, тебя переводят на Ситху с жалованьем семьсот рублей.
– Завидуешь? – рассмеялся Сысой. – У тебя жалованье поболе.
Банземан сдвинул брови к переносице, соображая, чему он мог бы завидовать. Мотнул головой, не поняв, зачем так сказал старовояжный служащий.
Бриг загрузился россовской мукой и ушел в Сан-Франциско для догрузки. При крепости стали резать скот и закладывать в бочки солонину, готовили к отправке фрукты и овощи. Женка Сысоя приняла весть о переводе муженька с непроницаемым лицом, без слез и обвинений. На робкое предложение ехать на север ответила твердым отказом, равнодушно взяла откупные подарки, которые по понятиям ее родни были огромным состоянием, и собралась в свою деревню. Проститься с дочкой Сысою было трудней, чем с ней, малышка не понимала, что расстается с отцом навсегда и радовалась перемене, тому, что в деревне много детей. Он отвез их в Бодего на байдаре. Прижал к груди чернявую головку, ткнулся бородой в смуглую щечку и словно отодрал от тела кусок мяса.
Женка скинула с себя рубаху, сняла с девочки сарафанчик, оставив ее голышом. Не оборачиваясь, с сумой подарков на плече, зашагала босиком по песку. Дочка, держась за руку матери, обернулась, весело помахала отцу и припечаталась к его памяти раскаленным клеймом. Он смахнул с глаз навернувшиеся слезы и столкнул байдару на воду. «Так будет лучше для всех и для нее тоже! – пробормотал, отгребая от берега: – Такая уж отцовская доля отпускать дочь. Когда-то все равно это должно случиться!»
Транспорт вернулся из Сан-Франциско, и стал догружаться на рейде против Росса. Перед отправлением Сысой много разговаривал с сыном. Они расставались не навсегда. Петруха твердо стоял на том, чтобы по окончании контракта вернуться в село, где родился, к которому был пожизненно приписан. Сысой простился с ним, с Петром Шелиховым и ушел на бриге к Ситхе.
Ново-Архангельская крепость выглядела подновленной и многолюдной, здесь появилось много незнакомых русских служащих и все стало другим, даже порядки. На причале стоял караул в форме, на месте прежнего дома правителя – новый, с саженными окнами под стеклом. У воды были построены новые казармы. Корабли в гавани на якорях, бочках и у причала почти разом отбивали склянки. Дымили ямы углежогов. Подновленная глухая стена разделяла русское и индейское селения до самого озера и продолжалась на другой его стороне. Под заплотом стояли крытые лавки местного рынка. Колошки и колоши бойко торговали картошкой, зеленью и олениной.