Бог миловал, Никола угодник не оставил своим заступничеством: при пособном ветре «Байкал» быстро продвигался вдоль гряды Алеутских островов, которые к западу становились все ниже и положе, затем пропали из вида. Барк долго болтался в открытом океане, потом по правому борту показались знакомые пики Камчатки. Этолин, не входя в Авачинскую губу, взял курс на Лопатку, в виду безлесых сопок и первого острова провел «Байкал» проливом. На двух следующих островах дымили вулканы, при пологой волне барк прошел мимо нескольких других мелких островов, и показалась вдали похожая на колокол возвышенность Урупа с утесистыми берегами, с каменными столбами на подходе к ним.
Этолин, с отросшей по щекам черной щетиной, поводил усами по картам, ткнул пальцем и объявил, что на острове одна бухта с восточной стороны. Американцы подняли на ноги команду уже приноровившуюся к работам с парусами. Сменив несколько галсов, «Байкал» вошел в бухту и встал на якорь. Пассажиры высыпали на борт, разглядывая берег, покрытый травой и стлаником. Петруха встал плечо к плечу с отцом. Сысой с облегчением перекрестился, трижды поклонился на восток:
– Ну, вот и прибыли! Слава Богу и нашему заступнику Николе, легко добрались. Отпустили Калифорния, Ситха и Кадьяк.
– Моя изблевалась, а дети ничего, – со вздохом облегчения пробормотал сын.
За борт спустили байдару, Сысой с Петром и двумя русскими плотниками отправились смотреть место, куда можно выгрузить привезенное добро. Байдару встретили странного вида люди: длиннобородые, кряжистые мужики, густо покрытые шерстью, и такие же мохнатые бабы. Их собралось на берегу с десяток, все они доброжелательно махали сразу двумя руками, будто учили скакать младенцев. Оружия при них не было, по слухам, курильцы-айны были мирным народом. Сысой сошел на берег с мешком приготовленных подарков. Говоривших по-русски среди островитян не было, общаясь с ними знаками, промышленные поняли, что айны помнят прежнюю артель. Они приняли подарки от передовщика и указали место бывшего русского зимовья.
Сысой с сыном осмотрели берег вблизи бухты, не нашли места для стана лучше прежнего и решили, куда будут выгружать лес, байдарки, инструменты и продукты. От бывшего зимовья остались камни, уложенные ровными квадратами. Остатки плавника со стен сгнили и развалились, их затянуло мхом. Неподалеку бугрились заросшие кустарником могилы с крестами. На одном сохранилась вырезанная надпись: «Василий. 1805». Здесь обрел кончину крестьянский сын Василий Карпович Звездочетов, передовщик артели, посланной сюда Григорием Шелиховым в 1795 году.
Артель десять лет прожила на острове, промышляя калана, была забыта приказчиками в связи с кончиной Шелихова и образованием монопольной Компании. После смерти передовщика промышленные два года выбирались на байдарах от острова к острову и с добытыми мехами пришли в Большерецк. С тех пор русских людей здесь не было.
– Однако, место святить надо! – ругнулся Сысой, неприязненно разглядывая гниль брошенного стана. – Если старые промышленные не увезли домового – будет пакостить.
Он вернулся на барк и начал руководить отгрузкой привезенного добра. Среди промышленных нашелся удалец, знавший молитву на освящение места под дом, служащие и несколько крещеных кадьяков зажгли восковую свечу, сняли шапки, стали кругом старого стана. Промышленный со строгим, насупленным от важности лицом, прокашлялся и прочел нараспев слова, перед всякой молитвой начинаемые: «Во имя Отца, Сына и Святаго Духа…» Служащие и партовщики три раза обошли бывшее зимовье, потом на виду у тех же, не расходившихся, мохнатых курильцев, навестили могилы, обещая покойным восстановить кресты, прося их молитв на удачу в промыслах, заступничества перед Господом и святыми пособниками.
Набожные кадьяки, с унылым видом дергались и торопились, оглядываясь на море, где их сородичи уже носились на двухлючках, промышляя кормившихся на воде каланов. Команда «Байкала» спускала на воду байдары и шлюпки, они сновали от барка к берегу, компанейские служащие разгружали их, партовщики весело охотились, удаляясь все дальше от бухты.