– В Калифорнии совсем плохо. В прошлом году пытались промышлять к северу от Росса. Отправили двадцать одну байдарку с приказчиком Гольцыным… Не знаком? – спросил, вскинув глаза. – Сысой помотал бородой. – Партию сопровождала шхуна. Байдарщики дошли до мыса Мендосино, были задержаны ветрами и бурунами, а шхуна добралась до Тринидада, и за все плаванье с нее видели только двух каланов. Одного добыли… Ну, да что об этом?! – Встрепенулся, вопросительно глядя на Сысоя. – Прежний Главный сказал, что по словесному с ним уговору ты с сыном устраиваешь селение и промыслы на Урупе и оба возвращаетесь на родину. Не раздумали? А то промыслы-то хороши, да еще с паев, за два-три года здесь можно хорошо заработать?! – Плутовато прищурился.
– Не раздумали! – пробормотал Сысой, опуская глаза.
Об этом они говорили с сыном целый год. Петруха крепко стоял на своем. Жизнь по чужбинам, среди иных народов изрядно опостылела ему, а та, которая представлялась на отчине, среди родственников и единокровников, была незнакома, может быть, потому и манила, как Сысоя когда-то Заморская Русь. Но одна забота сына была бесспорной: через год его старший становился собственностью Компании, через другой та же участь ждала младшего.
Петруха давно был самостоятельным, в отце не нуждался, а Сысой пуще, чем в Озерском редуте, претерпевал душевную боль по оставленной дочери. Женку, с которой жил в ладу, забыл легко, а дочь – не мог, хотя и старался не думать о ней. И чем дальше удалялся от Калифорнии, тем сильней мучился, мысленно убеждал себя, что поступил правильно: девочка скоро войдет в зрелый возраст и будет вольной индеанкой, а не креолкой, потом выйдет замуж и он, Сысой, станет не нужен ей так же, как сейчас не нужен сыну. Все эти многократно передуманные мысли болью мелькнули на его лице, он тряхнул седеющей бородой и поднял на комиссионера ясные глаза.
– Не передумали! – повторил тверже.
– Тогда сдавай дела, – Хлебников указал на нового приказчика, – и со мной в Охотск. Получите паспорта с проездными грамотами, а я сдам меха, загружусь товаром и на Ситху!
23 августа, слезно простившись с партовщиками и служащими, Сысой с сыном, внуками и снохой взошли на борт брига. Корабль выбрал якорь, поднял паруса и взял курс на север, к Охотску. Льдов с полуночной стороны острова почти не было. С востока дул умеренный ветер, тот самый, который приносил в эти места дожди и туманы, море бугрилось пологими волнами. Корабль шел почти бортом к ним, раскачивая мачтами как маятниками. Нудная бортовая качка свалила многих пассажиров, особенно страдала сноха Сысоя.
Пайковый ром был выпит на Урупе в честь прощания с колониальной жизнью, а молодой командир, лейтенант Липинский от качки, похоже, не страдал, в муки других не верил и на корабельный пай выдавал сбитень. Три американских матроса, служивших под его началом, сначала с улыбками требовали ром, получив отказ, стали орать на капитана. Они были хорошими матросами, но, как все американцы, не имели почтения к старшим чинам, поэтому их нанимали на компанейские корабли помалу, для затравки и обучения своих людей.
Сысой понял, что с лейтенантом ему теперь не сговориться и пошел в каюту к комиссионеру. Хлебников с серым лицом лежал на мотавшейся койке, вцепившись в ее края тонкими пальцами. Приоткрыв один глаз, выслушал Сысоя, молча, достал из-под полушки початый стеклянный полуштоф, плеснул в пустую флягу бывшего приказчика.
– Благодарствую Кирилла Тимофееич! – обрадовался Сысой.
Сам он пить не стал, хотя и его, привычного к морским вояжам, мутило, спустился в кубрик, заставил сделать по глотку внуков и сноху, воротивших нос от фляги. Им стало легче.
При устойчивом, не менявшемся ветре бриг «Чичагов» прибыл на Охотский рейд и с приливом удачно вошел в реку. Сысой с борта оглядывал Охотск и не находил ничего, что помнил об этом городе со времен своей юности. На прежних местах не было ни причала, ни Беринговой слободы, а там, где помнились дома посада, блестела вода пролива. Городок при всем его нынешнем многолюдье выглядел ветхим и брошенным. По слухам, доходившим до Ситхи, так оно и было: по неудобству бухты и пути из Якутска правление Компании не один десяток лет собиралось перенести порт в другое место.
Липинский приказал бросить якорь посередине реки. Бриг спустил за борт шлюпку. Среди первых покинули корабль, увольняемые со служб, приказчик с сыном-кузнецом. Они вместе с Хлебниковым отправились в компанейскую контору и там, нос к носу, столкнулись с Тимофеем Таракановым. На миг ошалев от неожиданной встречи, старые друзья бросились в объятья друг друга, долго тискали один другого, шмыгали носами.