– Приказчик из меня плохой! – Скривился Сысой. – Всю жизнь по промыслам.
– Тогда подбери партовщиков и смени партию на Камнях. Пока послужишь с обычным жалованьем, а позже, если дела поправятся, напишу прошение в Ново-Архангельскую контору.
Сысой кивнул, не уточняя посул про жалованье. С тех пор, как расстался с сыном и у него оставались деньги, полученные в Охотске, он не думал о них, но из сказанного правителем понял, что Хлебников не умолчал о его прежних заслугах.
– Знаю, что сам крестил дочку! Надо бы по полному чину да попа нет! – Кивнул на девочку Костромитинов. – Я бы дал на нее детский пай.
– Можно и по полному чину! – пробормотал Сысой, глядя в сторону. – Он уже думал о том, кого взять на Ферлоны. Из старых, знакомых партовщиков никого не осталось, но их заменили новые, присланные с Кадьяка. Директора и правители все еще надеясь, что промысел калана восстановится, партию держали при крепости и мучили полевыми работами. Партовщики ловили рыбу возле устья речки и в море, промышляли оленей. Среди них были дети знакомых охотников, среди креолов – фамилии знакомых старовояжных стрелков.
Правитель кивком головы показал, что разговор закончен и стал наставлять новоприбывших служащих, стоявших перед ним с печальными лицами. Сысой с дочкой, вцепившейся в его руку, проходил весь день по делам, из кадьяков отобрал шестерых партовщиков с женами и детьми, из креолов взял в помощники молодого парня со смышленым лицом, разве что черноглазого и черноволосого, а так мало чем отличавшегося от русского служащего: даже с синяком под глазом, а взял его лишь потому, что тот сам об этом попросил, назвавшись Емелей, сыном старовояжного стрелка Ивана Урбанова и матери-тлинкитки.
– Так и подумал, что ситхинский колош! – рассмеялся Сысой.
Креол ничуть не обиделся, что назван тлинкитом и добавил о себе:
– Мал-мал говорю не только с колошами, но и со здешними индейцами, – невольно коснулся пальцами синяка под глазом.
– Поговорю с правителем! – Неуверенно пообещал Сысой. – Хотя надежды мало: на три двухлючки два передовщика – многовато.
– Бить птицу, сушить! Я все могу! Воды, дров привезти… Как тебе без помощника?
Сысой поскоблил бороду и вынужден был согласиться, что помощник ему нужен. Костромитинов спросил, что за креол, за которого он просит и согласился, оставив у Сысоя смутное подозрение, что хочет избавиться от Емели.
На другой день едва рассвело, Сысой, креол и шесть партовщиков с женами погрузили на шхуну три двухлючки, большую байдару, припас муки, сахару, чаю и табаку. Чуть припозднившись, к судну подошли новоприсланные контрактники с вещами. При погрузке Сысой, нос к носу столкнулся с капитаном и узнал в нем бывшего связчика креола Алексея Кондакова, с которым когда-то нашел место нынешнего Росса. Через год после их возвращения с Большой реки Лешку выслали на Ситху, с тех пор они не виделись. И вот, бывший приказчик и бывший ученик мореходства с удивлением глазели друг на друга.
– Ты кто и откуда? – Первым пришел в себя Сысой.
– Подпоручик! Учился в Питере. А ты?
– Передовщик! Вернулся с Урупа и Охотска. Иду с партией на Ферлоны.
У Кондакова в давние времена темнел пушок по уголкам губ, теперь там были реденькие, но черные усы с подкрученными кончиками, на щеках темнели бачки. Оправивший от изумленья, он задрал приплюснутый нос:
– Учился и выучился! Служил и выслужил!
На долгий разговор времени не было. Едва загрузили шхуну – зазвонил колокол часовни, свободные от работ матросы, партовщики, Сысой с дочерью и Емелей, крестясь, направились к ней. Путь предстоял не такой уж дальний и знакомый, однако не мешало заручиться поддержкой святых покровителей, заступника моряков и всех странствующих. Молебен читал церковный староста Федор Свиньин. За это время правитель Росса два раза выбегал из часовни по делам, и едва причетник закончил, предложил ему окрестить Чану, кивая на Сысоя с дочкой. Федор, отмахиваясь в две руки, отказался:
– Святых мощей нет… Без литургии и причастия?! Не рукоположен я…
– Ну и времена?! – сварливо проворчал Сысой, оправдываясь перед дочкой. – Раньше, какой-нибудь промышленный трижды окунет в речку, струганный крест на шею наденет и готов христианин.
Правитель конторы развел руками.
– Без того не могу дать пай, – указал глазами на Чану.