Поля трех ранчо были засеяны, под началом приказчиков Суттера, но к лету стало ясно, что урожай будет плох. Вины людей в том не было, по всей Калифорнии год выдался неурожайным. Здешние жители, искавшие прежде защиты у Российско-американской компании, уже не могли жить как в старые времена, питаясь от природы. Им нужна была кое-какая одежда, другая еда и кое-какие удобства, которых не знали предки, а для этого нужны были деньги. Все это лучше всех понимал проворный креол Емеля, умело пользовался нуждами помо и мивоков, собирал возле себя работников по родству и языку. На ранчо жили два с половиной десятка помощников-пеонов, которые работали теперь на него и благодарили за приют. Среди них были граждане Мексики, дети русских и эскимосских беглецов. А Сысой все больше отстранялся от хозяйства зятя, уединяясь в крепости.
Изредка приходили суда, чтобы забрать из хозяйств Росса пшеницу, которая шла в счет долга Суттера. Матросы и приказчики, прибывавшие с транспортами, жаловались, что англичане плоховато снабжают северные колонии. От них Сысой узнавал противоречивые слухи о новом хозяине здешних мест. Одни говорили, что Суттер еще в Сан-Франциско отдал половину долга, другую передал доверенному Компании Стюкарту, но тот скрылся с деньгами. Другие утверждали, что Компания не получила с капитана ни реала. Поскольку Сысою все еще платили жалованье, понятно было, что Росс продолжает оставаться собственностью Компании.
Служба не тяготила старого приказчика. Время от времени приходили компанейские суда, предлагали взять жалованье товаром, поскольку русские деньги здесь не имели цены. Сысой особо и не нуждался в них, сам хлеб не пек, ездил за ним на ранчо. Мяса и рыбы было в достатке. Зять богател. Еды хватало. Суттер время от времени присылал своих людей и все никак не мог взяться за хозяйство Росса. На его беду в Калифорнии год за годом случались неурожаи, и непонятно было, кому принадлежит крепость.
Сысой встречал и провожал компанейских посыльных, снова уединялся. С индейцами, прижившимися возле крепости, общался не часто и привык к ним так, что не замечал, часто навещал могилы близких, или садился на крутом берегу, за бывшей эскимосской слободой и смотрел в море. Вспоминать прошлого не хотелось, воспоминания были даже неприятны: то, что когда-то казалось геройством и удалью теперь мучило глупостью и пошлостью. «Оставил Святый Дух!» – думал и мысленно докапывался до причин своей греховной забубенной тоски.
Сыто, спокойно и неторопливо прошли четыре года. Марфа за это время родила еще одного сына, Емеля с колошской дерзостью купил калифорнийское ранчо, основанное выше по течению реки, населил его своими работниками, теперь вся река Шебокай была Русской, а Росс непонятно чей.
Теплой сухой весной при пособном ветре на рейде против Росса бросила якорь компанейская шхуна. Возле бывшей кузницы в малой бухте высадился постаревший, но все такой же беспокойный Петр Костромитинов. Сысой ждал его около ворот форта. Но тот сперва обшарил брошенные строения в бухте, только после этого рысцой поднялся к крепости.
– Здорово живешь! – весело поприветствовал сторожа. – Живой еще?!
– Слава Богу! – сдержанно ответил Сысой, не радуясь и не волнуясь.
Костромитинов обежал все внутренние постройки, судя по лицу, остался доволен их сохранностью.
– Где поговорим? – спросил, чему-то плутовато улыбаясь.
Сысой провел его в сторожку, усадил за стол, хотел заварить чай, но бывший правитель конторы нетерпеливо остановил его.
– Суттер так и не расплатился, меня послали перепродать Росс американцам. Их в Калифорнии все больше и больше, переселяются толпами, бесчинствуют. Мексиканские власти уже не могут остановить их.
– По мне, что испанцы, что американцы… – Зевнул Сысой.
– Хорошо тут, – с недовольным видом подскочил Костромитинов. – Спокойно. А не скучно? – Пристальней взглянул на сторожа.
Не дождавшись ответа, убежал. Шхуна отправилась к югу, а через месяц прошла на север, не заходя в Росс.