Вечерело, солнце ложилось на гладь океана, вода на закате пылала багрянцем, с берега веяло терпким запахом трав. Сумерки перешли в теплую и сухую ночь. Путники не стали разводить больших костров, только маленькие, чтобы заварить чай. Компанейские служащие залили сухари водой, эскимосы погрызли сырой рыбы, подкрепившись, бросили жребий на караулы и улеглись отдыхать под байдарками.
Утром со стороны реки к лагерю пришли трое обнаженных мужчин. Двое были стариками с сильной проседью в волосах, один молодой, черноволосый с любопытными глазами. Настороженно разглядывая байдарочников, они присели на корточки. Тимофей поприветствовал их и пригласил к костру, который раздували кадьяки, чтобы заварить утренний чай.
– Талакани? – залопотали гости и заулыбались.
– Даже здесь тебя знают! – одобрительно буркнул Кусков. – Скажи, чтобы отвели к тойону.
Тимофей почтительно залопотал и его поняли.
– Панакукукс! – поднялся и представился молодой индеец.
– Это его земля, а место называется Мэд-жы-ны и принадлежит деревне рода кашайа, что находится между Шабокаем и речкой Гуалагой.
Угостившись печеной рыбой и чаем, гости стали зазывать Тараканова в свою деревню. Кусков с Тимофеем сунули за кушаки походные топоры и пошли за ними, Сысой с креолом Алексой остался с байдарочниками. Кадьяки после чаепития лежали на песке. Филька Атташа, позевывая, будто сон сводил ему скулы, выкрикивал какой-то напев, сородичи отзывались, подпевая, с такой же тоской в голосе. Только после полудня, проголодавшись, они надумали рыбачить.
На закате Сысой увидел Кускова и Тараканова в окружении десятка мужчин в набедренных повязках. Русские послы возвращались обнаженными и босыми, с чреслами, обмотанными кушаками. По их лицам видно было, что не пограблены, а к общему удовольствию сторон им удалось обо всем договориться.
– Купили землю! – весело объявил Кусков. – Пожалуй, это моя лучшая коммерческая сделка. Отдали штаны, рубахи и топоры. По уговору надо добавить три одеяла – это есть, и одни штаны. Кто даст с себя? После привезем и доплатим три мотыги и бусы. Нам верят в долг.
– Может быть, сговоримся, чтобы и другие штаны довезти? – Сысой с сожалением взглянул на свои, сшитые под новую должность и перевел взгляд на поношенные кожаные на штурманском ученике.
– Что, стыдно возвращаться с голым задом? – насмешливо укорил его главный приказчик. – Катька поймет, а Улька – не знаю! – хохотнул. – Тогда с вас три одеяла. Ночи теплые, не околеете.
Тараканов опять залопотал. Тойон с перьями, торчавшими из волос, весело и доброжелательно согласился подождать оговоренной доплаты.
– Дешево купили землю! – похвалялся Тимофей. – Обещали при нужде защитить от гишпанцев, о них здесь наслышаны и боятся.
После пира из чая, сухарей, рыбы и печеного мяса бобров, от которого гости отказались, отряд попрощался с ними, сел в байдарки и в виду берега направился к Бодего. Море было спокойным, светило солнце, легкий бриз веял прохладой весеннего океана. В который раз Сысой проходил этими местами, и никогда они не казались ему такими красивыми. От радости он мурлыкал про себя какую-то песню с несозвучными словами, которые раз за разом становились все складней. Вдруг, что-то сложилось в уме, и, обернувшись к Кондакову, он громко пропел: «Возвращаемся, чтобы вернуться», самодовольно хмыкнул в бороду и добавил: «Навсегда!»
Креол улыбался, налегая на весло, в щелках его глаз весело поблескивали зрачки, он тоже неслышно пел.
Отряд вернулся в Бодего, когда бриг «Окейн», прикрывавший партию Тараканова, и наконец-то выдворенный испанцами из бухты Сан-Франциско, собирался в поход. Экипаж суетился, закрепляя движущиеся предметы, капитан орал, скаля акулью пасть, партовщики ждали передовщика. Здесь же стоял бриг «Изабелла». Кусков не стал выспрашивать капитанов, куда они отправляются и где намерены промышлять. Поднявшись на борт шхуны, он объявил сполох – сбор и спешную подготовку к походу. Еще недавно густо заселенный людьми берег опустел. Сиротливо стояли балаганы, полуземлянки, в которых успели обжиться семьями.
– Не жалейте! – смеялся Сысой, ободряя Ульяну, Василия и сына Петруху, уже очистивших от травы старые грядки. – Там, куда мы идем еще лучше.
На следующий день шхуна выбрала якорь и вышла из залива. Не задерживаясь против пересыхавшего устья реки Шабакай, осторожно обходя торчавшие из воды камни, Банземан провел судно в тесноватую бухту. Партовщики плясали, как это у них принято перед началом всякого нового дела. Положившись на двух приказчиков, Кусков распорядился разгрузить и вытянуть судно на берег, поднялся на террасу, по-хозяйски расхаживал по лесу, выбирая место для будущей крепости.