– Вали-ела! Пом-по-ни!
– Мивок? – догадываясь, о ком речь, переспросил Банземан. – Бодега?
– Мивок! – закивали старики.
– У мивоков возле Бодеги не было ни коней, ни быков. Разве обзавелись? Жаль, что нет Таракана, и Катьку Кусок не дал. – Сысой насмешливо покосился на Банземана. – Кто поумней, пора бы научиться говорить со здешними,
– Когда? – язвительно проворчал прусак. – Вы или работаете, или пьете ром.
Гостей потянули под руки в большую землянку, расположенную в самой середине деревни, ей оказалось врытое в землю просторное нежилое помещение, со столбами, подпиравшими крышу. Дети стали шалить, хлопать в ладоши, плясать и кружиться. Видимо, жители деревни собиралась здесь для плясок и молений. Старухи принесли еду в плошках, она походила на кашу, запах был неприятный, но знакомый и гости не посмели отказаться от угощения. Это была каша из перемолотых желудей, не много вкусней вареной заболони, которую сытый промышленный доброй волей есть не станет. От добавки компанейские служащие дружно отказались и начали собираться в обратный путь, но старики их задержали, одарив двумя плетеными шляпами. Оба гостя не смогли сдержать удивления – шляпы были действительно хороши.
– Нет у них никакого скота, – с печальным видом Сысой пожаловался Кускову, обвел взглядом скромные грядки селения, узкую полосу вспаханной земли, жалостливо черневшей на вырубленном склоне. Васильев кое-как сделал еще несколько борозд, но этого было мало даже для пробы на посев. – Дикие говорят, в Бодеге может быть скотина.
– Не видел! – проворчал Кусков.
– Я тоже не видел, но, говорят, если правильно поняли – пастух у них Валенила или Помпоня!
Главный приказчик недоверчиво фыркнул, пожал плечами.
– Может быть, где-то в стороне выпасают?! А места там подходящие, безлесые. Сходи с бостонцем, вдруг чего найдешь. Да посмотри, нет ли там наших партий, целы ли прежние постройки? С мивоками надо дружить, хотя бы ради бухты, – добавил рассеянно. – А если встретитесь с гишпанцами, – говорите, что мы пришли промышлять морского зверя и торговать, а стан наш в стороне, на ничейной земле.
На другой день приказчик с мореходом чуть ли не посуху перешли устье Шабакаи, похоже оно пересыхало летом. После переправы путники подсушились на солнце и знакомым путем двинулись дальше к заливу Бодего. Сухой путь оказался ближе и безопасней, чем по воде.
Бухта была пустой. Сиротливо стояли без присмотра баня и балаганы прежних вояжей. А вот деревня оказалась многолюдной, хотя добрая половина мужчин уплыла на плотах к береговым скалам ловить рыбу, крабов, собирать устриц. Не было в деревне и прежнего тойона Иолы, он умер. Теперь мивоками правил его сын Валенила. Это имя, услышанное от старух приморской деревни, подало надежду, что скот можно купить. У здешних жителей, как и у индейцев помо, тойон не имел большой власти, он только советовал, увещевал и представлял свой народ. Но то, что тойон оказался в деревне, было удачей.
Мивоки издали узнали гостей и встретили их ласково, называя «талакани». К счастью, здесь оказалась женщина, жившая в русском лагере в женках передовщика Лосева. На Ситху за мужем она не поехала, ребенка от него не родила, чем, видимо, была опечалена, но молодая, с высокой грудью и широкими бедрами, прикрытыми спереди и сзади кусками замши, она выглядела красивой даже по русским понятиям. Через нее гости узнали, что скота деревня не держит, а Помпони – деревенский парень, который время от времени крадет у испанцев коров и бычков. Молодой, смышленого вида индеец тоже оказался в деревне. Едва он услышал о нужде «людей талакани», стал с жаром предлагать через толмачку выкрасть бычка или кобылку.
Сысой с Христофором переглянулись и вынуждены были отказаться, помня наставление главного приказчика. Зато у Сысоя появилась мысль об общей пользе, и он стал выспрашивать толмачку, есть ли у нее муж? Узнав, что такового пока нет, предложил ей в мужья ничего не подозревавшего, розовощекого, побритого Банземана. К такой девке он посватался бы и сам, если бы не боялся, что Ульяна разъярится и выгонит из балагана, а Петруха останется с ней и, конечно же, не пойдет к родному отцу.
Мореход, услышав о сватовстве, покраснел, смутился, бросил на Сысоя разъяренный взгляд.
– Ты чего? – стал прельщать его Сысой. – Девка хороша, и жить с ней тебе есть где. Не будь у меня сына, взял бы за себя.