— Видишь ли, внутренность Земли заключает в себе огонь, который так силен, что плавит не только металлы, но и камни. Огонь этот заключен в земной коре, которая толщиною не более пятидесяти верст, что по сравнению с величиною всей планеты не толще скорлупы куриного яйца. При расплавлении металлов, камней и прочего образуются упругие пары, которые, стараясь вырваться из сжатого пространства, легко волнуют и потрясают тонкую земную кору, отчего на ней случаются трещины, делаются провалы, поднимается и опускается почва — словом, происходят изменения земной поверхности, сопровождаемые страшным подземным гулом. Вот и выдвигаются в морях острова из пучин вод, на земле же поднимаются горы.
— Я тому дивлюсь, как про все это люди узнали, ведь не спускался же никто в тартарары-то.
— Это узнали ученые, наблюдая землю в течение многих сотен лет, через раскопку гор и тому подобное. Однако ж замолчим пока, за проливом я вижу стаю гусей. Охотники прошли пролив и начали грести к своим жертвам с такой медленностью, что лодка казалась почти стоящей на месте, чтобы птицы приняли лодку за кустарник. Действительно, без всякого опасения гуси резвились в воде, грациозно поднимая свои красивые головы. Расстояние между ними и охотниками с каждой минутой уменьшалось, и вот наконец охотники приблизились на верный ружейный выстрел. Лисицын знаком предложил Василию стрелять, а свое двуствольное ружье приготовил для выстрела влет, когда испуганная стая поднимется с воды. Почти одновременно раздались выстрелы, и звук их, повторенный эхом прибрежных высот, слился с криком тяжело взлетевших гусей, которые поспешили скрыться за первым островком.
— Четыре гуся разом! — вскричал Василий.
— Нужно было метить в самую середину стаи и не так близко подплывать, — отвечал Лисицын, тогда дробь рассыпалась бы дальше и мы застрелили бы не четырех гусей, а больше.
Только охотники подобрали в лодку гусей, показалась стая уток, вероятно, испуганная их выстрелами. Судя по направлению их полета, утки должны были пролететь над самой лодкой. Лисицын поспешил зарядить ружье.
— Неужели вы хотите даром потерять выстрел? На такой высоте и на лету мудрено попасть, — забеспокоился Василий.
— Это гораздо легче, чем ты думаешь. Я не буду целить в одну птицу, а в целую стаю и выстрелю из обоих стволов. Мое ружье бьет далеко, можно рассчитывать на верную добычу.
Лисицын выстрелил из обоих стволов — и пять жертв, тяжело кувыркаясь в воздухе, упали на воду вблизи от лодки.
— Вы славный стрелок, Сергей Петрович, с вами охотиться весело.
— С десятилетнего возраста отец приучал меня к ружью, а в шестнадцать лет я часто охотился с соседом — известным стрелком, который научил меня всем премудростям стрельбы по разной дичи. Теперь гуси успокоились, обогнем ближний островок и наверняка их увидим.
Охотники поплыли сперва к острову, потом продолжали свой путь вдоль берегов, чтобы быть неприметными. Лодка обогнула мыс островка, и они увидели большую стаю гусей на расстоянии дальнего ружейного выстрела. На этот раз охотники действовали удачнее. К вечеру они возвратились на Приют, обремененные добычей.
В последствии, рассчитав, что порох лучше приберечь для красного зверя, Лисицын перестал стрелять дробью. Он сделал большой лук из гибкого дерева и аршинные стрелы с железными наконечниками. Стреляя из лука, он не пугал дичи и без труда убивал ее на близких расстояниях то из обставленной лодки, то из засад на островках. Лисицын и прежде умел хорошо стрелять из лука, но теперь, практикуясь каждый день, приобрел такой навык, что не давал промаха даже по резвой белке.
Праздники он употреблял исключительно для дальней охоты, чтобы лучше ознакомиться с окружающей местностью. Во время таких дальних походов он примечал, где именно водятся разные породы пушных зверей. Каждый праздник он приносил по нескольку соболей, или лисиц, или куниц, или енотов, от которых Василий приходил в восторг, зная толк в хороших мехах.