— Милый! Ты чересчур мрачно смотришь на все это. Что ж такого, что ты имеешь двойника? Правда, это редкий случай, но…
— Но когда этот двойник, очевидно, поставил себе целью заместить меня, борьба наша будет ужасна… Она тем более страшна, что он, этот враг мой, скрывается где-то во тьме, откуда видит меня, но где я его не вижу…
— Полно! Надо не падать духом, а действовать.
— Действовать?!
— Да, действовать, и как можно скорее и энергичнее… Будь этот двойник твой не замешан ни в каком преступлении, а только готовился совершить его, борьба, конечно, была бы труднее. Но он уже совершил преступление, и этим, на мой взгляд, устранение его с нашей дороги облегчилось…
— Конечно, это так, но где же его найти… Он, вероятно, ходит переряженный, загримированный, чтобы не выдать свою тайну…
— Я тоже думаю так…
— Тогда поймать его почти невозможно…
— У нас превосходная сыскная полиция, на нее можно положиться…
— Это только и дает мне надежду, но если у брата моего, что вероятнее всего, есть уже своя шайка, если, может быть, сегодня… по выходе от тебя я попаду в ее руки и исчезну бесследно, а вместе со мной и ты…
— Этого не может быть… Твоя мать и твой отец бросятся искать тебя, а мои — меня…
— И не найдут…
— Но тогда и его цель, если только она заключается в том, чтобы заместить тебя, не будет достигнута…
— Конечно, я не знаю, как это все будет, я не знаю его плана действий, но если мои предчувствия не обманывают меня, то нельзя ни минуты сомневаться, что план его строго обдуман и что для выполнения его у него есть такие сообщники, о которых мы не помышляем…
— А знаешь что? — вдруг сказала Петрова. — Мне даже кажется, ты преувеличиваешь это дело. С чего, например, ты взял, что двойник твой хочет воспользоваться сходством для дурных целей?
— Но ведь он негодяй?!
— Это так, но он может и не знать о твоем существовании.
— Он прочтет в газетах.
— И ты думаешь, что теперь только наткнется на мысль об извлечении выгод из этого факта?
— Конечно да.
Молодая девушка задумчиво взглянула в окно.
Чудный летний вечер угасал, окрашивая восток в пурпурные тона. Нежно сливался он с лазурью чистого неба, но внизу, во дворе, ограниченном стенами дома, было мрачно и темно.
Какой-то разносчик зашел и вдруг резко и громко прокричал о своем товаре. Где-то упало что-то, продребезжали дрожки, и все эти звуки ворвались в тихую комнатку сквозь отворенную створку окна.
Слабый ветерок колыхнул занавеску, тронул пушистые волосы на лбу молодой девушки, и она вздрогнула.
— Что с тобой? — спросил ее Павел Иеронимович.
Мария улыбнулась, и он, глядя на эту наивную, почти детскую улыбку, тоже улыбнулся почему-то.
— Поль! — тихо сказала она. — Полно тебе грустить, все это вздор! Все пройдет! Все будет хорошо!.. Впереди у нас еще много счастья… Бог милосерд. Он не допустит нас до худого… Потому что не за что. Знаешь что? — вставая, продолжала она. — Пойдем погулять… Сегодня такой чудный вечер…
— Куда же мы пойдем?
— А вот куда! Пойдем к Спасителю, мы помолимся там за наше счастье, и, поверь, нам будет так легко на душе. Я, Поль, искренне верю. Пойдем, голубчик! Хочешь?
— Поедем! — сказал Павел Иеронимович.
— Зачем? Пойдем пешком, говорят, что туда нехорошо ездить и всегда из усердия надо идти пешком.
— Мы устанем, а если проедем, то можем погулять там в сквере на берегу Невы… Там чудный вид…
— Ну как хочешь! — ответила молодая девушка и вышла.
Из дальней комнаты он услышал ее голос. Она, смеясь, ответила на какой-то вопрос отца: «Ничего!» — и с улыбкой вернулась назад.
— Ну идем, — сказала она, вынимая из комода вуалетку и шляпку. — Идем! Надо вернуться домой засветло, отец просил об этом.
В знаменитом Петровом домике, несмотря на ясный летний вечер, было малолюдно.
В часовенке три или четыре старухи стояли на коленях и беззвучно шевелили губами, кладя земные поклоны.
Марья Петровна присоединилась к ним и заставила, чтобы Павел непременно стал с нею рядом на колени.
Рыжий человек
На модной улице, одним концом упирающейся в Невский, а другим теряющейся в дебрях Ямской и еще какой-то… возвышается громадный меблированный дом.
С давних пор он служит местом обитания модных людей немного потертого вида и дам, профессии которых сразу определить весьма трудно, заезжих дельцов средней руки и прочих людей, багаж которых состоит из чемодана и редко двух…