И снова мысли вернулись к Дэвиду. Кто она для него? Трофей? Или благотворительности акт?
И целых пять дней, и столько мыслей, и столько дум и нет ответа на вопросы. Находясь в водовороте событий, ты принимаешь решения спонтанно, руководствуясь скорее эмоциями, чем разумом, и так легче. Но остановившись, осознаешь, пришло время все обдумать, и принятые тобой решения прошлого и выбор будущего, вот тут и начинаются мучения. И мы, люди, ошибочно полагаем, что разум должен нам указать верное решение, тогда как по большей части, он лишь ввергает нас в пучину сомнений, не давая ответов, а единственное верные поступки мы совершаем лишь сердцем и никак иначе.
– Простите за беспокойство, – чей-то приглушенный голос окликнул ее, а плеча коснулась сухая твердая рука.
Анна испуганно обернулась. Перед ней стояла женщина, лет пятидесяти, ее черты лица казались ей знакомы, но от неожиданности, она не могла понять, где и когда ее видела.
– Прошу прощения, что напугала вас, – деликатно извинилась женщина, и присела на скамейку рядышком с Анной. – Я так рада, что увидела вас, не иначе чудо, ведь я так много думала о вас с той ночи и даже поручила мужу разыскать вас, чтобы отблагодарить.
– Фрау Остеррайх?! – удивленно воскликнула Анна, наконец, узнав, в сухих и прямым чертах лица, немку с соседней виллы, пожар на которой так круто изменил ее жизнь.
– Да, это я. Как я рада, что вы сами узнали меня, и мне не пришлось объяснять, то что объяснить порой не просто. Но зовите меня просто Эдельтруд, – попросила ее фразу Остеррайх.
– Как вы поживаете?? Как чувствует себя ваш муж? Мне так хотелось узнать о вашем самочувствии, и я хотела, но события в жизни, словом, мне не удалось, – сбилась Анна, с трудом подбирая нужные слова, и не зная, о чем сказать можно, а что говорить не стоит. Анна с сочувствием посмотрела на Эдельтруд и с облегчением осознала, что растерянна и взволнованна не меньше ее самой.
– Не хотите ли пройтись? Мне, кажется, нам будет легче обо всем поговорить? – спросила ее фрау Остеррайх и резко поднялась со скамейки.
– Да, конечно, если вам будет угодно, – растерянно согласилась Анна, и послушно последовала за фрау Остеррайх, чей шаг был широк, размашист и решителен в противовес коротким и робким женским шагам Анны.
Но Фрау Эдельтруд так и не произнесла ни слова, пока они не дошли до конца Английского бульвара, и лишь остановившись в том месте возле парапета, где не было ни души, Эдельтруд, наконец, глядя прямо в глаза Анне заговорила:
– Мы вам так благодарны, если бы не вы, я даже не знаю, мне страшно представить, что случилось бы, – с чувством произнесла фрау Остеррайх и взяла хрупкую ладонь Анны в свои узкие сухие, но крепкие руки.
– Вам не за что меня благодарить, скорее это Дэвид…, – споткнулась на полуслове Анна и быстро поправила себя: – месье Маршалл. – Анне отчего-то не хотелось, чтобы фрау Эдельтруд знала об их связи, прежде всего потому, что в глубине души все же стыдилась своего статуса, а может оттого, что и вовсе не была в этом статусе уверена. К счастью фрау Остеррайх была в океане своих собственных мыслей и эмоций, так что не заметила, как Анна, назвала месье Маршалла фамильярно по имени, впрочем, она ее и не слушала.
– Если вы здесь, – продолжила Эдельтруд, – значит, вы больше не работаете у Жикелей, так как я точно знаю, что еще вчера они отбыли в Париж.
– Да? – безучастно переспросила Анна, возвращаясь мыслями вновь к Дэвиду.
– И я очень этому рада, потому как, пожалуй, нельзя найти во всей Франции, более бесчестных людей, чем эта ничтожная семья! – со злостью воскликнула фрау Остеррайх.