Выбрать главу

Как то за обедам, купчиха начала сетовать, что цветок, который она каждый год садила на весну в одно и то же время, по обычаю, расцветавший в марте, в этом году и в начале апреля, едва наливался в бутон.

– Степан, отчего так бывает? Разве ж мы с Танюшей его переставляли? Нет. Разве плохо поливали? Снова нет. Отчего же так бывает? – спрашивала она.

Степан Михайлович помолчал немного, помедлил, а потом сказал:

– Что ж, каждый зацветает в свое время, нужно набраться терпения и ждать, и результат с лихвой воздастся. – Его взгляд невольно устремился в сторону Анны, и встретился с ее черными как спелая смородина глазами. Он безошибочно прочитал в них и тревогу и смятение, будто попавшей в силки певчей птички. Смысл слов был понят ею верно. Прочел он в них и немой отказ, и это пришлось ему не по нраву. Он жил всегда по одному правилу, брал, что ему приглянулось, не заботясь о чувствах других, но ее неволить не хотел, и потому чувствовал себя как никогда растерянным, не зная как поступить, и в итоге решил: как поступит, так и будет верно.

Теперь вечерами, любуясь на ее прямую спину, когда с дочерью они в четыре руки весело играли на пианино, на то, как нежный локон ласкает ее ушко, на женственный изгиб бедер, на то, как грубая ткань пленит ее тело, как в такт музыки, она невольно наклоняет голову, будто грустный полевой колокольчик на тонком стебле под тяжестью утренней росы. Он задыхался от яростной страсти. В нем непримиримо боролись два противоположных желания - оберегать этот дивный цветок или сорвать, раздавить и растоптать. Исход, зависел от нее.

Промучившись еще месяц, он принял решение. В конце концов, она такая же женщина как и все, не хуже, но и не лучше других. И если другие не устояли перед соблазнами роскошной жизни, не устоит и она. Надо лишь обставить все соответствующим образом, поступить хоть и деликатно, но решительно.

Этой же весной, как только пройдет распутица, он увезет ее в Петербург или даже в Париж, покажет роскошную жизнь, которую она могла бы иметь, находясь у него на содержание, уж он скупиться не будет, осыплет ее нарядами и драгоценностями, шампанское будет литься рекой. Не устояли другие, не устоит и она, ведь все мы люди, все мы из плоти и крови.

Потом он с досадой вспомнил, что совсем скоро должен прибыть его деловой партнер, смекалистый и перспективный молодой дворянин, выбравший для себя тернистый путь промышленника. Купец поморщился от того что намерения свои придется отложить до лета, но в конце концов, он ждал так долго, так что пару месяцев еще подождет, а уж терпения ему не занимать. Он мог месяцами ждать благоприятное время для совершения сделки, доводить до разорения и полной нищеты того, на чьи блага позарился, словно хищник, охотясь на свою добычу, не зная сна и усталости, наблюдая за ней из засады, пока расстояние между ними не сокращалось до той степени, что лишь один прыжок разделял одного до сытного обеда, а другого до неминуемого конца. Оставшись довольным принятым решением, он в прекрасном настроении отправился домой, весело насвистывая простенькую фривольную песенку, услышанную вчера в кабаке.

Той весной, голова шла кругом, будто после хмельного. Оттаяв после долгой зимы, Анна чувствовала, словно она отряхнулась от долгой спячки, кровь с новой силой начала струиться под тонкой бледной кожей, окрашивая ее в нежно розовый цвет и наполняя жизнью. Так по весне оттаивает береза, а под тонкой белой корой, начинает струиться свежий прозрачный березовый сок. Сама себе она напоминала лошадку, застоявшуюся в стойле и уже год не видевшую сочной зеленой травы, хотелось промчаться по лугу, прыгать и лягаться, словом скинуть с себя сбрую и вырваться на волю. И хотя клетка была гораздо лучше прежней, все же оставалась клеткой. Как странно устроена мораль, – думала Анна, – если бы она сошлась с купцом дома, не было бы в том греха, ибо то, что происходит за закрытыми дверями, не подлежит осуждению, а вот ежели бы ее, встретили прогуливающейся в городе под руку, например, с привлекательным сыном кузнеца, то кривотолков было бы не избежать, она была бы покрыта позором, а то и вовсе изгнана с работы.