Купец опасливо посмотрел на нее.
– Нет, нет, барышня так занята была своими делами любовными, да и я была страсть как осторожна. В общем, дошла она до угла Народного дома, а там как водиться давеча ее ждал барин. Хотя они делали вид, что порознь, но знаете ли такие дела не скроешь, тем более от меня. Я такие дела за версту чую.
Толи от ярости, вызванной сценой, на миг промелькнувшей в его голове, толи от навязчивого запаха выпечки, чеснока и пота исходившего от прислуги, но разум его помутился, и с трудом преодолев приступ тошноты, он отстранился от нее.
Она хотела было добавить что-то еще, но он жестом остановил ее. – Довольно, – затем минуту подумав, спросил: – долго ли они пробыли там?
– Тяжело сказать Ваше степенство, дождь пошел такой силы, я постояла, постояла, да и не дождавшись ушла, стало быть, не торопились голубки расставаться, – ехидно заключила Татьяна.
Купец, что-то еще буркнул, сунул ей в ладонь монету и велел позвать Кузьму.
Как только все решится он непременно выставит вон Татьяну. И хотя он не раз использовал ее по тем или иным поручениям, ввиду их щекотливости, а она как никто другой подходила для их исполнения, однако чем больше он прибегал к ее услугам, тем большую неприязнь к ней питал, теперь же когда она принесла столь дурные вести и стала свидетелем его поражения, это чувство переросло в нечто большее, в чувство физического омерзения к этой изворотливой, нечистоплотной, туповатой, но хитрой девке.
Тем вечером за столом казалось, ничто не выдавало той драмы, которая разворачивалась за его пределами. Разговор носил дежурный и формальный характер, говорили по большей части про погоду, тем более она и впрямь дала повод о себе поговорить.
– Я сегодня разговаривал с Прокопием Спиридоновичем, он у нас небесной канцелярии дел мастер, так вот что он сказал, может так статься, что ежели дожди не прекратятся к пятнице, то река, вполне вероятно, а скорее даже непременно разольется аккурат от речного порта до главной дороги. Так, что Николай Алексеевич поездку нашу на прииск придется ускорить, – заключил купец, как бы между делом, едва посмотрев в его сторону.
– Боюсь, Степан Михайлович, сие мероприятие вынужден буду отложить до следующего моего приезда к вам. Не далее как вчера прислали письмо, конечно же с опозданием, но не так, чтобы было уже слишком поздно. Так вот, мне надобно как можно скорее вернуться в Петербург. На фабрике, знаете ли, не разрешаемые без моего участия проблемы, да и я, порядком уже злоупотребил вашим гостеприимством. Тем более что о самом главном, мы уже пришли к согласию.
– Жаль, жаль, Николай Алексеевич, но вас прекрасно понимаю, хозяйство, дело такое, твердой рукою управлять надобно, хозяйской рукой то, – и он демонстративно сжал свою большую крепкую красную ручищу в кулак, да как треснет ей по столу, для пущего эффекта, так что тарелки с ложками зазвенели, а дамы схватились от испуга за сердце, – Вот так управлять надобно, – сказал он, обводя стол суровым взглядом, затем продолжил, но уже куда более миролюбиво: – Так когда отъезжать надумали? – Впрочем этот тон никак не вязался с языком его жестов до этого.
– Хотелось бы завтра, но боюсь, мы не успеем с моим приказчиком, так что послезавтра, но послезавтра это крайний срок.
Анна, услышав, как развивается разговор, изо всех сил сдерживалась, чтобы не разрыдаться и не броситься вон из гостиной. А ведь сегодня при встрече он не сказал ей, что уезжает. Вот только сейчас они стояли, будто схороненные самой природой под завесой дождя, в мире, где не существовало никого кроме них двоих, и вот уже он покидает ее.
Это конец. Весь мир перестал существовать в тот миг для нее, будто огромной каменой плитой придавило сверху, когда не кричать, ни дышать, ни двигаться, не было ни сил, ни возможности. И хотя она знала, что этот финал неизбежен, какое может быть будущее у нее, провинциальной нищей гувернантки, не отличающейся ни красотой и ни благородством происхождения, с ним. Однако же знать о предстоящем трагическом финале, и переживать его здесь и сейчас, совсем разные вещи. Как ожидание смерти, следующее неотвратимо за каждым из нас с первой секунды жизни, не равно моменту смерти. И хотя проживая каждый день, мы готовимся к неизбежному трагическому финалу, в обозначенный час, все равно оказываемся застигнутыми врасплох, не ожидая, что он наступит так скоро, а мы насладились жизнью так мало.
– Ну что ж, мы вполне все успеем, мой поверенный подготовит все бумаги, мы кое какие вещи еще обговорим, и как говориться, в добрый путь. За успех, Николай Алексеевич, за успех! – и он с улыбкой радостно поднял бокал.