Разведать о цареградской незнакомке Алексей Орлов наказал своему порученцу, подполковнику русской службы графу Марку Ивановичу Войновичу. Ему надлежало отправиться в Константинополь на особом фрегате, вступить в личные переговоры с женщиной, которая выдавала себя за жену константинопольского купца. По донесениям русских агентов, в турецкой столице она прославилась как личность заносчивого и вздорного характера. Помимо прочего, эта женщина состояла в переписке со многими знатными европейцами и вмешивалась в политические интриги, так как имела личное знакомство и покровительство самого султана Ахмета. Ей было позволено свободно входить в сераль, где она продавала французскую парфюмерию и галантерею султанским женам и наложницам. Загадочная женщина приобрела знатных покровителей, и ее посредничеством пользовались многие особы из султанского окружения, чтобы с помощью связей влиятельной особы замолвить слово перед турецким правителем. Вскоре и иностранные послы в Стамбуле стали прибегать к ее помощи.
Агента Войновича насторожило в поведении загадочной женщины одно обстоятельство: она никогда, ни по чьей-либо просьбе, не вступала в контакты с официальными русскими посланниками в Константинополе. Примерно в это же время в околополитических кругах турецкой столицы распространились слухи, что незнакомка — никакая не торговка и что мужа-купца у нее никогда не было, а на самом деле она является приемной дочерью турецкого правителя Мустафы и происходит из какого-то варварского роду-племени. А еще поговаривали, что этому султанскому приемышу прочат миссию по спасению Турции от русского порабощения: она якобы своими чарами должна подкупить и обольстить неистового адмирала Орлова-Чесменского и склонить его к измене императрице Екатерине II — перейти со своим флотом на сторону Османской империи.
Через посредников Марк Иванович Войнович предложил незнакомке встретиться, но она вместо Царьграда назначила ему свидание в Паросе и, не раздумывая, сама предложила Войновичу немедленно отправиться на его фрегате в Ливорно. Трудно определить почему, но адмиральский посланник решил, что эта женщина не является искомой самозванкой «принцессой Елизаветой», посему отказался препроводить ее к графу Орлову. Впоследствии, пересказывая адмиралу Орлову подробности разговора, Войнович оговорился, что собеседница была уверена: поводом для переговоров с русским посланником явилось ее письмо Орлову, датированное августом 1774 года. Кстати, сохранились свидетельства, что в конце этого письма принцесса обозначила свое местопребывание: «…посылается из средины Турции», а само послание она якобы сочиняла, «находясь на турецкой эскадре».
«Верный друг и соседка Елизавета»
Судя по всему, неудавшаяся попытка сблизиться с командующим русским флотом не очень озаботила «наследницу русского престола». Она написала несколько писем турецкому султану, предлагая свою помощь и стремясь склонить его к срыву мирных, Кючук-Кайнарджийских, переговоров с Россией. При этом ей хорошо было известно о недовольстве внутри Порты условиями договора, осведомлена она была также и о том, что султан Ахмет и его правительство смотрят на мирное соглашение лишь как на краткое перемирие. Как бы там ни было, но содержание писем русской принцессы быстро распространилось не только среди государственных служащих, но и среди других жителей османской столицы. Одни ее поддерживали, другие относились скептически, нашлись и такие, кто заявил, что история с самозванкой — очередной хитроумный трюк коварных русских, жаждущих любыми средствами завоевать земли Оттоманской Порты.
В конце 60-х годов XIX века в журнале «Русский вестник» был опубликовано историко-публицистическое повествование, подписанное псевдонимом М, о княжне Таракановой и принцессе Владимирской, из которого следовало, что после письма к Орлову и обращения к русскому флоту 24 августа 1774 года принцесса Елизавета вместе с агентом своего «вдохновителя» князя Радзивилла решила передать послание султану Ахмету.
Она писала: «Принцесса Елизавета, дочь покойной императрицы всероссийской Елизаветы Петровны, умоляет императора Оттоманов о покровительстве». Далее она описывала причины и обстоятельства, препятствовавшие ей доселе занять принадлежащий ей престол. По этому поводу она просила официального разрешения у султана на проживание в Константинополе — выдачи «фирмана» (паспорта) — не только для себя, но и для князя Радзивилла.