— Психоэкологические кризы за последние месяцы?
— Нет. Если не считать потасовки на одном из сборищ «Молочных братьев». Пара десятков трупов. До причин мы так и не дознались. Свара была безумно кровавая.
— Где?
— В одном из притонов в Южном Секторе.
— Та-ак, — протянул я. — Когда это было?
— Месяцев восемь назад.
— А слухи о новом наркотике когда появились?
— Примерно тогда же.
Мы переглянулись с Шестерневым.
— Мне нужна вся информация по делу Ли Чин Хуа. — сказал я. — И по той заварушке в Клане.
— Пожалуйста. Я открыл вам допуск ко всем материалам… Если бы вы объяснили, что вас интересует, я бы помог.
— Объясним. Только мы хотим сначала разобраться сами в ситуации.
— Если вас интересует динамика насилия, тут каждый день что-то происходит. Взять сегодняшнюю ночь.
— А что сегодняшняя ночь?
— Шесть трупов. Один — бытовой. Пять — в парке на юго-западе. Конфликт между бандами. Кто-то прибрал «лесных пантер». Мы всю ночь работали. Хотя зачем? Я бы премию выдал тем, кто пришиб этих мерзавцев.
— Готовьте деньги. Это наша работа.
— Что⁈
— Мы предотвратили убийство сутенёром проститутки. В отместку подверглись нападению. В порядке самообороны несколько навредили здоровью нападавших.
— Несколько навредили? Некоторых из них будто кар переехал. Как вы умудрились?
— Шестернев — чемпион Федерации по убко-му, — пояснил я. — Вот информпакет с отчётом.
— Почему вы не сообщили сразу?
— А это уже наше право самим определять порядок своих действий. Распорядитесь выдать нам оружие — наше осталось в уничтоженном марсоходе.
— Хорошо.
Он пододвинул к себе информпакет.
— Скажите, Парфентьев, а вам никогда не хотелось плюнуть на всю дипломатию и устроить здесь тарарам?
— Хотелось. Пару раз я пытался. Первый раз после этого мою квартиру взорвали. Второй раз чуть не дошло до отставки. Главная Администрация и Комиссия внешних поселений предпочитают медленное гниение, а не решительные действия. Я же говорю — здесь правят «гумики». А ещё здесь правит страх и воспоминания о большой заварушке.
— У меня этих воспоминаний нет, — улыбнулся я. — И я устрою здесь тарарам. Вы же все свалите на меня. Вы выполняли приказ. Взятки гладки — вы чисты перед всеми, как ангел небесный.
— И опять будет большая заварушка?
— Вряд ли. Но если будет, на этот раз мы пойдём до конца. Как?
— Не знаю, — передёрнул крутыми плечами Парфентьев и улыбнулся. — Но идея мне по душе…
Тон Ван Донг родился в не самом благодатном краю на Земле — в Чёрных Штатах. Самое яркое воспоминание его детства — заходящий в боевом порядке на посёлок строй бронированных турбо-транспортёров, потом — свист очередей из ЭМ-оружия, с грохотом расцветающие бутоны плазменных взрывов. И несколько обугленных головешек — то, что ещё недавно было его родителями и двумя сёстрами. А ещё он прекрасно помнил состояние того мига — нет более страха, боли, отчаянья, есть только чёткая и ясная, как в морозный прозрачный день, картинка окружающего. И есть чей-то доносящийся издалека крик — он, надо же, оказывается твоим собственным криком.
Это был очередной пограничный конфликт между Чёрными Штатами и Мексикой по поводу спорных территорий — нескольких десятков квадратных километров навеки выжженной солнцем земли. Да и вообще отношения между соседями были неважными, полными накопившейся за столетие злобных обид, мести, так что когда доходило до дела, стороны друг с другом предпочитали не церемониться и не разбирали, где войска противника, а где — мирные жители.
Тогда очередная большая смута раздирала Чёрные Штаты. К власти приходили все более безумные, алчные и беспомощные властители. Города содрогались от гангстерских войн. Мировое сообщество твердило о геноциде в ЧШ белокожего населения, о поддержке всеми без исключения постоянно меняющимися правительствами международной организованной преступности и вело дело к экономической блокаде. Экономика трещала по швам. Воспрянуло, заиграло всеми оттенками, казалось, давно позабытое понятие — нищета. Росла армия детей-сирот. Их ждала незавидная участь. В лучшем случае — полуголодное существование в приюте для бездомных. Но больше шансов было попасть в одну из бесчисленных свободных банд, вести свою жизнь на опасных, как наполненные ядовитыми гадами болота, улицах, рано познать вкус чужой и своей крови и погибнуть, так и не доживя до взрослого возраста, в какой-нибудь очередной жестокой сваре.