— Устал, — вздохнул Парфентьев. — Давно так не уставал… Кофе со стимулятором — три процента, — приказал он. Защёлкал кухонный комбайн, и вскоре на столе появилась дымящаяся чашка кофе.
— Как вы с Шестерневым умудрились вдвоём снять охрану в лаборатории? — поинтересовался Парфентьев.
— Тонкий расчёт. Опыт. Хорошая подготовка. И везение.
— Чепуха. Слишком красиво. Не думаю, что в мире много людей, которые могут такое.
— Мы можем,
— Значит… — начал Парфентьев, но я оборвал его.
— Ничего это не значит,
Парфентьев покачал головой и усмехнулся. Он прекрасно знал, что есть темы, которые лучше не развивать.
— К вам Макловски и Гюнтер Уденмац, — сообщил секретарь из приёмной.
— Вместе. Сами идут, — хмыкнул я.
— Пусть войдут, — велел Парфентьев.
В кабинет ворвался красный, с перекошенным лицом заместитель шефа Главной Администрации Макловски. За ним семенил крошечный, лопоухий, с порочно-хитрой лисьей физиономией Гюнтер Уденмац — хозяин одной из самых преуспевающих адвокатских контор Марса, чьё благосостояние возросло на деньгах организованной преступности. Он был опытным, способным извиваться ужом или переть тяжёлым танком крючкотвором.
— Дьявол вас всех раздери? — с порога возопил Макловски. — Вы что⁈ Как посмели, Гордон⁈
— Не стоит кричать. У меня с детства хороший слух.
— Что за дерьмо? При чём тут слух? В городе война! Ваши подчинённые убивают людей!
— А люди никого не убивают?
— С вами невозможно связаться! Ваши подчинённые не только игнорируют мои требования, но и отказываются объяснять что-либо!
— Это мой приказ.
— У нас отключили связь с Землёй.
— И это мой приказ.
— Что⁈ Вы что о себе возомнили, ищейка дерьмовая!
Макловски пыхтел как паровоз и стал похож на перезревший помидор. Господи, его же разрыв сердца хватит.
— Вы задержали половину моих клиентов, — встрял Уденмац. — И я не видел ещё ни одного решения суда или уголовной комиссии.
— Это что, переворот⁈ — завопил Макловски.
— Нет, это наведение законности, — развёл руками Парфентьев. — К вашему сведению, внешние поселения являются экстерриториальной зоной, на которую не распространяется юрисдикция или суверенитет какого-либо государства. Они полностью находятся в ведении Объединённого Совета Свободных Наций Земли.
— Ты что, мне лекции читаешь⁈ — взвыл Макловски.
— Соответственно распорядок жизни внешних поселений определяется международными конвенциями, а также решениями ОССН и его комиссий. Верно?
Макловски запыхтел, как перегревшийся, полный кипятка чайник. Адвокат же напрягся. По-моему, он примерно представлял, что сейчас услышит.
— Согласно Конвенции 2086 года при наличии ситуации, оцениваемой, как крайняя угроза обществу, на территории внешних поселений может быть введено чрезвычайное положение, и аресты, обыски и задержания, а также другие акции, необходимые для поддержания надлежащего порядка, могут проводиться без разрешения судебных органов и уголовной комиссии.
— Чрезвычайное положение? Ты что, сдурел⁈ — у Макловски оказалась лужёная глотка, другой бы давно охрип. — Кто ввёл это чёртово чрезвычайное положение⁈ Уж не ты ли⁈
— Согласно Конвенции 2086 года, — продолжал монотонно бубнить Парфентьев, с трудом сдерживая ухмылку, — чрезвычайное положение вводится экспертами чрезвычайных комиссий Центрального Координационного Полицейского Совета, обладающими чрезвычайным мандатом.
— И где этот твой задрипанный эксперт? — захрипел Макловски, как мне показалось, предсмертным хрипом.
— Это я, господа, — оставалось подать мне голос из угла.
— Что⁈ Этот земляшка? Чинуша из ОССН? Он — эксперт? — распахнул удивлённо глаза Макловски. — Так какого дьявола⁈ — начал он реветь уже на меня.
Я скривился, заложив ладонью ухо.
— Очень громко, Макловски… Гордон, арестуйте его.
— А… — Макловски открыл рот.
— Заместитель шефа Главной Администрации Раймон Макловски проходит у нас как один из представителей корумпированной верхушки, — пояснил я. — Арестуйте.
Парфентьев вызвал сержанта, и тот увёл потерявшего дар речи Макловски.
— Теперь с вами, — я посмотрел на адвоката.
Компьютер, забитый казусами, правовыми актами и житейско-уголовными хитростями — вот что представляла из себя голова Уденмаца. И этот компьютер, просчитывая сейчас все варианты, никак не мог выбрать более-менее достойный.
— Мне хотелось бы знать причины ареста моих подзащитных, — он положил на стол бумажку. Последняя фамилия на ней была под номером восемьдесят пять.