Зато я все понял. Этот важный посетитель был не кто иной, как Домбровский. У гениального мошенника было два кольца, капля в каплю похожие одно на другое. В последнюю минуту он всучил ювелиру не настоящий бриллиант, а поддельный.
Путилин прошелся по кабинету.
— А знаешь ли ты, что третьего дня опять случилась грандиозная кража? У графини Одинцовой похищено бриллиантов и других драгоценностей на сумму около четырехсот тысяч рублей. Недурно?
— Гм... действительно, недурно, — ответил я. — И ты подозреваешь...
— Ну, разумеется, его. Кто же, кроме Домбровского, может с таким совершенством и блеском ухитриться произвести такое необычайное хищение! Кража драгоценностей произошла во время бала. Нет ни малейшего сомнения, что гениальный вор находился в числе гостей, ловким образом проник в будуар графини и там похитил эту уйму драгоценностей.
— И никаких верных следов, друже?
— Пока никаких. Общественное мнение страшно возбуждено. «В высших инстанциях» несколько косятся на меня. Мне было поставлено вежливо на вид, что ожидали и ожидают от меня большего, что нельзя так долго оставлять на свободе, неразысканным, такого опасного злодея. Откровенно говоря, все это меня страшно волнует. Но я ему устроил зато везде и всюду страшную засаду.
— Попробовали бы они сами разыскать подобного дьявола... — недовольно проворчал я, искренно любивший моего друга.
— Но клянусь, что я еще не ослаб и во что бы то ни стало поймаю этого господина! — слегка стукнул ладонью по столу Путилин.
Раздался стук в дверь.
— Войдите! — крикнул Путилин.
Вошел дежурный агент и с почтительным поклоном подал Путилину элегантный конверт.
— Просили передать немедленно в собственные руки вашему превосходительству.
— Кто принес, Жеребцов? — быстро спросил Путилин.
— Ливрейный выездной лакей.
— Хорошо, ступайте.
Путилин быстро разорвал конверт и стал читать.
Я не сводил с него глаз и вдруг заметил, как краска гнева бросилась ему в лицо.
— Ого! Это, кажется, уж чересчур! — резко вырвалось у него.
— В чем дело, друже?
— А вот прочти.
С этими словами Путилин подал мне элегантный конверт с двойной золотой монограммой.
Вот что стояло в письме:
«Мой гениальный друг!
Вы дали клятву поймать меня. Желая прийти Вам на помощь, сам извещаю Вас, что сегодня, ровно в три часа дня, я выезжаю с почтовым поездом в Москву, по Николаевской железной дороге. С собой я везу все драгоценности, похищенные мною у графини Одинцовой. Буду весьма польщен, если Вы проводите меня.
Уважающий Вас Домбровский».
Письмо выпало у меня из рук. Я был поражен, как никогда в моей жизни.
— Что это: шутка, мистификация?
— Отнюдь нет. Это правда.
— Как?!
— Я отлично знаю почерк этого мошенника. Это один из его блестяще смелых трюков. Домбровский любит устраивать неожиданные выпады.
— А ты не предполагаешь, что это сделано для отвода глаз? В то время, когда мы будем его караулить на Николаевском вокзале, он преблагополучно удерет иным путем.
Путилин усмехнулся.
— Представь себе, нет. Он действительно, если только мне не удастся узнать его, непременно уедет с этим поездом, и непременно по Николаевской дороге. О, ты не знаешь Домбровского! Неужели ты думаешь, что, если бы это был обыкновенный мошенник, я не изловил бы его в течение года? В том-то и дело, что он равен мне по силе находчивости, дерзкой отваге. Он устраивает такие ходы, какие не устраивал ни один шахматный игрок мира.
Путилин взглянул на часы.
Стрелка показывала половину второго.
— Я принимаю вызов. Браво, Домбровский, честное слово, это красивая игра! — возбужденно проговорил мой друг. — Итак, до отхода поезда остается полтора часа. Гм... немного...
Путилин провожает мошенника
На Николаевском вокзале в то время не царило при отходе поездов того сумасшедшего движения, какое вы наблюдаете теперь. Пассажиров было куда меньше, поезда ходили значительно реже.
Было без сорока минут три часа, когда я спешно подъехал к Николаевскому вокзалу.
Почти сейчас же приехал и Путилин.
Железнодорожное вокзальное начальство, предупрежденное очевидно, встретило его.
— Вы распорядились, чтобы несколько задержали впуск пассажиров в поезд? — спросил он начальника станции.
— Как же, как же. Все двери заперли. Могу поручиться, что ни один человек незаметным образом не проникнет в вагоны.