Князю Часовитинова родила троих детей: двух сыновей и дочь Дарью. Судьба их оказалась трагичной. Сын Святослав совсем молодым в 1919 году пал жертвой красного террора; другой, названный в честь отца, умер в те же годы. К дочери Дарье Николай Константинович питал совершенно особое чувство. Даня, как он ее называл, – любимое дитя, на которое были направлены трогательная нежность и отцовское внимание. Заметив у девочки музыкальные способности, великий князь послал ее учиться игре на скрипке в Норвегию...
Лишь под конец жизни к Александре Иосифовне вернулся муж, больной и усталый. Почувствовав себя нужной ему, великая княгиня воспряла духом.
А что в Петербурге? Жизнь родителей Николы в общем-то подходила к концу. Великий князь Константин Николаевич был тяжко болен. Похоронив свою балерину, он, человек едкий, стал сентиментальным. На него нахлынули воспоминания молодости. И чем больше он предавался им, тем сильнее раздражался на себя. Как несправедливо все-таки он поступил со своей жинкой! Вспомнил даже, как она ему спасла жизнь: в Варшаве какой-то террорист, намереваясь бросить бомбу, заглянул в карету и увидел рядом с ним беременную Александру Иосифовну. Жестокий замысел не был приведен в исполнение. А разве он, муж, которого она так любила, не убивал ее своим небрежением?
Осознав несправедливость содеянного, великий князь отправился в Павловск, неся великой княгине седую повинную голову и вконец расстроенное здоровье. Жена приняла его очень спокойно. Похвалилась, что много занимается маленькими бродягами и учредила Столичный совет детских приютов. Разговор перешел на Николу. Глаза Александры Иосифовны наполнились слезами. Сын ей не пишет. Помнит ли он, что она еще жива?
Впрочем, теперь, после стольких лет, княгиня осознала, как виновата перед ним. Но почему же им не помириться, не простить? Прощают даже разбойников, ограбивших тебя на большой дороге. Тут Константин Николаевич, глубоко вздохнув, некстати сказал, что к разбойникам какой счет может быть, другое дело – родные люди. И оба смолкли под тяжестью родительской грусти, сознания своих ошибок и подступавшей старости.
Великий князь переехал к жене, которая самоотверженно ухаживала за ним. Они часто вспоминали Николу и даже послали ему поздравительную телеграмму в день рождения. Ужасная история, изувечившая жизнь их первенца, уже подернулась дымкой забвения.
Прихоти любви непредсказуемы. Перед неаполитанским скульптором Томазо Солари Никола поставил условие: добиться портретного сходства со своей возлюбленной, во всем остальном в точности повторить скульптуру Паолины Боргезе. И Фанни осталась жить в мраморе. Сегодня мы можем представить, как эта великолепно сложенная высокая женщина эффектно выглядела в роскошном туалете.
...Однажды в Павловске мать Николы принимала американского посланника. Тот был заинтригован рассказами о дворце: в мире, как говорили, не существует другого подобного ансамбля.
Великую княгиню подкупил искренний интерес американца и та по-детски бурная реакция на все, что рассказывала и показывала Александра Иосифовна.
– Я чувствую, будто попал в сказку, в старое-старое
царство.
– Так оно и есть, – кивала головой хозяйка. – Здесь ничего не менялось с тех пор, как построили этот красавец дворец. Недавно я приказала отреставрировать мебель, так представьте, на обивку пошел тот же материал, который завезла сюда бабушка моего супруга, императрица Мария Федоровна. Все делалось с мыслью о будущем, с большим запасом. Впрочем, все, кто жил здесь, считали долгом что-то подарить Павловску на память о себе.
И великая княгиня рассказала посланнику, как они в молодости поехали в Париж в качестве частных лиц и под теми же именами, что и некогда будущий император Павел I с супругой, – граф и графиня Северные.
– Знаете, мы с мужем опустошили и свои карманы, и парижские антикварные лавки. Думаю, что больше не появлялось таких покупателей.
Она рассмеялась. И посланник увидел, что великая княгиня еще не так стара и симпатична. Он знал, что после разлада в семье настало примирение, и от души порадовался за павловскую затворницу.
Довольная возможностью показать себя хранительницей такого сокровища, как Павловск, Александра Иосифовна сказала: