И вот однажды судьба одарила Елизавету Николаевну надеждой, да такой прельстительной, что даже думать о том было боязно. Со всех сторон ей стали нашептывать, что на Валерию обратил внимание великий князь, часто посещавший молодежные вечеринки. А уж нрав этой первейшей в городе персоны – даром что сосланный – всем известен. Коли что заприметил, от того не отступится. Да и стоит ли упрямиться, если такой случай вышел. Супруга-то в столицу укатила сыновей навестить. Вот князь и разгулялся – воля!
Подбивая Хмельницкую посодействовать сближению Валерии и князя, едва ли кто искренне заботился о бедствующем семействе. Скорее другое: хотелось насолить Надежде Александровне, которой многие завидовали, да и вообще поразвлечься новой любовной интригой его высочества.
Поначалу Елизавета Николаевна была возмущена: ей предлагали отдать юную дочь в наложницы пятидесятилетнему сластолюбцу! Но мысль об «обаянии средств Его Высочества», о блестящем шансе покончить с полунищенским существованием в конце концов поумерили гордость оскорбленной матери. Человек всегда найдет оправдание своим поступкам. А вдруг, убеждала себя старшая Хмельницкая, она собственными руками рушит счастье Валерии? Ведь не она навязывает дочь, а он сам проявляет интерес к ней. По городу уже ползли слухи, что «великий князь начал серьезно волочиться за пятнадцатилетней девчонкой, прехорошенькой гимназисткой четвертого класса...» В квартиру Хмельницких на окраине города зачастили посланники Николая Константиновича с самыми соблазнительными предложениями.
Весьма осведомленные о начинавшейся интриге полицейские чины в своих рапортах писали: «Г-жа Хмельницкая имела полное влияние на дочь». Да и Валерия была польщена вниманием первого лица в городе, имя которого вызывало трепет. Однако, как выяснилось позже, девушка оказалась введенна в заблуждение: мать говорила ей «о законном бракосочетании» с князем. В мыслях обеих Хмельницких развод со «старой» женой Надеждой Александровной представлялся делом само собой разумеющимся и вовсе не сложным. Власть его высочества казалась им безграничной, а дальнейшая перспектива – фантастически, невероятно счастливой.
Надо отдать должное недюжинной коммерческой хватке, пробудившейся в Елизавете Николаевне. Ею была проведена целая серия переговоров с доверенными лицами князя. Но когда стороны пришли к соглашению, она не доверилась княжескому слову, а потребовала все зафиксировать на бумаге.
Его высочество обязался не только жениться на Валерии Хмельницкой, но и выдавать жене со дня свадьбы по тысяче рублей ежемесячно. Надо сказать, что зарплата чиновника средней руки в Ташкенте в то время составляла 40–50 рублей. В качестве свадебного подарка невеста получала единовременно пять тысяч рублей и такие дорогостоящие предметы, как столовый и чайный сервиз из серебра. Забегая вперед, скажем, что Валерия передала матери буквально все, что получила от князя, и Елизавета Николаевна очень деловито всем распорядилась. Деньги, ценные бумаги и даже дареное серебро были ею помещены в Ташкентское отделение Государственного банка на имя свое и других членов семьи. Особенно заботилась старшая Хмельницкая о сохранности бумаг с обязательствами его императорского высочества.
Последняя любовь великого князя Николая Константиновича Валерия Хмельницкая, та, которую он называл Царевной.
Эти три слова буквально околдовали, заворожили мать и дочь... Валерия видела себя на берегах Невы, в столице императоров – не век же ее князь будет сидеть в Ташкенте!
У Хмельницких все переменилось. Семья быстро переехала в большой дом, купленный Николаем Константиновичем за тридцать тысяч рублей. Недоучившаяся гимназистка стала разъезжать в княжеском экипаже, запряженном сказочно красивой тройкой жеребцов. Все понимали, что Валерия – новая фаворитка его высочества.
Между тем князь влюбился не на шутку, и страсть его разгоралась с каждым днем. Красота девушки, ее неопытность превратили завзятого дамского угодника в лепечущего любовный вздор юнца. Вечно занятый неотложными делами, князь досадовал и нервничал, если что-то мешало ему бывать у Хмельницких каждый день и видеть свое сокровище.
«Милая Царевна!
Очень глубоко сожалею, что нельзя сегодня к Вам приехать. Сердце мое болит ужасно... Что Вы будете делать в одиночестве после театра? Не лучше ли быть вместе?
Ваш страдатель Н.».