И великий князь по приезде в Ташкент комиссии клюнул на эту удочку. Впервые за более чем четверть века ссылки он не хотел дразнить непокорностью опекунов в надежде полной покорностью посланцам из Петербурга выторговать положительное решение дела с Валерией. Знай он, какая сплетена интрига, он отбил бы ее силой оружия.
Валерию с матерью и сестрой отправили в Тифлис. Он сам посадил Царевну в экипаж. «Валерия, родная моя, всего лишь две недели разлуки. Все разъяснится. Ты приедешь ко мне, и больше мы не расстанемся».
В скорое возвращение верила и Валерия: ни она, ни ее родня не взяли даже теплых вещей ввиду подступавшей осени. Влюбленные договорились, что ежедневно будут писать и, понимая, что письма будут просматриваться, договорились называть князя доктором, а Валерию старухой. Князь заверил ее, что у него всюду по следованию в Тифлис поставлены свои люди. В случае чего они ее разыщут. Главное – не тревожиться.
Жандармы сопровождали женщин, как было объяснено, для безопасности, до железнодорожной станции. Однако их тон резко изменился, едва князь со своей свитой исчез из виду у границы города. Хмельницкие же ни о чем не подозревали. Путешествие вызывало у них даже интерес. Когда они плыли в Закавказье на корабле «Святой Алексей», за девушками вовсю ухаживали офицеры-моряки, против чего они не возражали.
...Уже на месте, в Тифлисе, Елизавете Николаевне весьма строго напомнили, что она с дочерьми «водворена на жительство в город Тифлис без права отлучения из него». Нарушение этого предписания будет расцениваться как преступление против монаршей воли. Хмельницкие почувствовали тревогу. Она усилилась, когда мать и дочери заметили слежку за собой. Им пришлось покинуть гостиницу «Северные номера», чтобы найти пристанище в более укромном месте.
Семья сняла квартиру в доме на отшибе, закрытым со стороны улицы густо разросшимся палисадником. Имелся и второй выход – прямо на обрывистый берег Куры. По веревке ничего не стоило спуститься вниз и уйти незамеченным. Видимо, такой поворот событий не исключался, поскольку и возле этого дома появились люди в штатской одежде и с военной выправкой.
Между тем связь между Валерией и князем была налажена немедленно. Ни последнюю роль тут играла мать Валерии, продолжавшая возлагать на роман дочери большие надежды. Для отправки и получения корреспонденции из Ташкента Елизавета Николаевна использовала своих новых соседей по дому: хозяев квартиры, портниху и прочих.
Валерия писала возлюбленному, которого из соображений секретности называла «моим милым доктором», ежедневно. От великого князя летели послания, заверявшие девушку в скорой встрече и в любви до гробовой доски.
Теперь счастье Николая Константиновича составляли письма его ненаглядной Царевны, которые она писала еще в Ташкенте во время отлучек князя в имения и пустыню. «Как драгоценный дар я храню их под иконою Св. Николая, которою меня благословил император Николай I. Я так привязался всей душой к Милой Царевне, к той, которая открыла для меня этот светлый образ добра и красоты».
Время шло. Отсутствие известий от князя повергало Валерию в тревогу. Ей казалось, что в Ташкенте произошло что-то непоправимое. Она просила его не горячиться, терпеть. Страх сменялся ревностью: а вдруг он ее уже разлюбил?
«Дорогой мой доктор!
Вот уже девять дней, как от Вас нет известий: должно быть, телеграммы Ваши перехватывают... мне так грустно, так хочется быть с Вами, жить около Вас, а исполнить этого нельзя... За кем Вы теперь ухаживаете (подчеркнуто Валерией. – Л.Т.), забыв о несчастном существовании Царевны, которая, несмотря на это, любящая, преданная и верная до гроба».
В ответ действительно приходят задержанные полицией телеграммы и письма – поток любви и нежности, адресованные тифлисской затворнице.
«11/9 1900
В нашем сердце постоянно живет и ярко сияет светлый образ золотой царевны. Нигде не бываю, никого не вижу, думаю только о Вас (подчеркнуто великим князем. – Л.Т.). Скоро, Бог даст, увидимся. Любящий Вас неизменно преданный