И отправляясь под венец, Наталья Николаевна молила судьбу не обездолить ее.
А ведь сбылось! Несомненно, сбылось! При общем пристальном внимании к семье русского гения, думается, даже незначительный факт не в пользу второго мужа Натальи Николаевны стал бы известен. Но нет! В том, что выбор вдовы был на редкость удачен, сходятся все, даже друзья поэта, которые, разумеется, особенно ревниво оценивали того, кто заменил детям Пушкина-отца.
Между тем Ланской по своему характеру являлся полной противоположностью Александру Сергеевичу. Дочь Петра Петровича Александра, например, писала, что отец был неразговорчив, мог даже производить впечатление холодного человека, такого, знаете ли, гордеца, к которому трудно подступиться. Вспомним очарование разговора Пушкина, когда от него, некрасивого, невозможно было отвести глаз. В Ланском же педантизма, стремления везде и во всем к четкости имелось предостаточно. В чем, в чем, а в этом ни поэт, ни прекрасная Натали замечены не были: все их старания положить конец «художественному беспорядку» в обычной жизни кончались неудачей. Ланской – а это являлось одной из главных его черт – обладал совершенно исключительной выдержкой. Пушкин был весь как на ладони. Судя по тому, как легко близкие и знакомые узнавали по лицу Натальи Николаевны о ее душевном состоянии, она в этом смысле с поэтом оказалась схожа. К тому же была, как Александр Сергеевич, и вспыльчива, о чем мало известно – все почему-то представляют ее кроткой, меланхоличной тихоней.
Итак, Наталья Николаевна обрела спутника, едва ли способного ей напомнить первого мужа, да и с ней несхожего своим нравом. Вероятно, это был как раз тот случай, когда разные характеры отлично дополняют друг друга. А главное, в достатке было необходимое для прочного супружеского союза: желание быть вместе. Ради этого можно было многим поступиться. Такого рода задача в первую очередь выпала на долю Петра Петровича. «Перемена участи», как говорится, была очень заметна.
В новую квартиру Ланского в командирском корпусе Конного полка перебралось семейство со своим давно сложившимся укладом: сама Наталья Николаевна, ее старшая сестра Александра Николаевна, которую ей и в голову не пришло отделить от себя, и дети. Старшим Маше и Саше было соответственно двенадцать и одиннадцать лет. Это возраст, вполне достаточный, чтобы понять изменения, происшедшие в их жизни.
Никогда ни старшие, ни младшие не называли Ланского отцом. Он всегда оставался для них Петром Петровичем. Вероятно, таково было желание Натальи Николаевны – поселить в детях сознание, что они – Пушкины, что отец их умер и у них есть отчим.
Это честное и четкое положение вещей, когда дети понимают, что Петр Петрович – муж мамы, не родной им человек, к великому счастью, не повлияло на взаимоотношения в новой семье.
Едва ли Ланской заигрывал с приемными детьми, пытаясь расположить их к себе, – такое противоречило его сдержанному характеру. Это Пушкин мог устраивать веселую кутерьму с малышами своих друзей. Скупому в эмоциях Ланскому такое едва ли пришло бы в голову. Он всегда оставался таким, каким был. И в сближении отчима и «приемышей», быть может, в первую очередь сыграла чуткость детской души, которую не обманешь. Пушкинская поросль уверовала, что человек, к которому все они перебрались, – друг им и их матери. Еще мало соображая в человеческих отношениях, они видели, что Петр Петрович непритворно добр, заботится о них. Примеров тому имелось достаточно. И приемыши потянулись к нему, как беззащитный интуитивно тянется к сильному.
Спустя год после свадьбы эти отношения в новой семье прошли испытание, которое бывает болезненным даже для родных детей. У молодоженов появилась новорожденная. 15 мая 1845 года, на сорок седьмом году жизни, Ланской впервые стал отцом.
Император не забыл своего обещания и приехал в Стрельну крестить маленькую дочку Петра Петровича. Девочке дали имя Александра.
Спустя несколько десятилетий Александра Петровна Ланская-Арапова со слов очевидцев записала о своих крестинах:
«Приняв меня от купели, он (Николай I. – Л.Т.) отнес матери здоровую, крепкую девочку и, передавая ее с рук на руки, шутливо заметил:
– Жаль только одно – не кирасир!»
Кирасиры, напомним читателю, относились к кавалерии и сражались на конях с тяжелыми палашами в руках. Острота императора понятна – кто на месте Ланского не мечтал бы о сыне? Однако годом позже родился опять «не кирасир», а дочь Софья. Уж, видно, так было суждено Ланскому – третьим их с Натальей Николаевной ребенком тоже была девочка, названная Елизаветой.