Наталья Николаевна все надеялась проявить характер: как только в дом вернется вечно посылаемый царем в разные концы Петр Петрович, тут-то она и нажалуется, тут-то и порасскажет. Но сгоряча изложив все свои хозяйские обиды мужу, Наталья Николаевна сейчас же умоляла его никого не наказывать, ибо, если узнает, что кто-то пострадал по ее вине, не простит себе этого.
Понятно, что и Ланской время от времени призывал жену навести порядок в их семейном бюджете и в конце концов обуздать бессовестную дворню. В такие моменты на безмятежном небосводе супружества набегали тучки. Наталья Николаевна понимала, что муж прав, хотя безусловно ее самолюбие уязвлялось. Но характер есть характер: никакими клятвами, данными себе, его не исправить. Да и дом командира блистательного гвардейского полка со всеми очень разнообразными обязанностями, возложенными на хозяйку, требовал большой оборотистости и неусыпных хлопот с утра до вечера.
Наталья Николаевна из всего выбирала для себя то, что было ей по душе и казалось главным – детей...
Дети всех возрастов, окружавшие Наталью Николаевну, требовали развлечений. Она не могла отказать им, хотя, выбирая увеселительные зрелища, всегда интересовалась стоимостью билетов: денег, даже и генеральских, было в обрез. Целый «пансион» детей, представительские расходы, большой штат прислуги – все это требовало средств. Вот, например, она пишет:
«У меня было намерение после обеда отправиться со всеми на воды, чтобы... послушать прекрасную музыку... Я послала узнать о цене на билеты. Увы, это стоило по 1 рублю серебром с человека, мой кошелек не в таком цветущем состоянии, чтобы я могла позволить себе подобное безрассудство». На сей раз «встречу с прекрасным» пришлось заменить менее изысканными удовольствиями: Наталья Николаевна со своей ватагой отправилась полюбоваться плясунами на канате.
Читая переписку генеральши Ланской, можно узнать, например, как она попыталась попасть с детьми на «какое-то необыкновенное представление», за один рубль серебром кавалер мог провести столько дам, сколько захочет». «Кавалером» был избран Саша Пушкин, в ту пору шестнадцатилетний юноша. Но в компании, где большинство составляли «дамы», заминка вышла из-за Гриши Пушкина. Наталья Николаевна не без юмора признается: ей хотелось бы, чтобы этого ее четырнадцатилетнего сына «сочли за ребенка, но его не согласились признать таковым, и мне пришлось заплатить еще рубль».
Иногда, правда, побаловать молодежь ей удается за небольшую мзду, а то и бесплатно. Особенно летом, когда семья жила на даче на Каменном Острове.
В погожие дни ехали гулять в Строгановский сад, чудное место на окраине столицы, где и маленькие, и большие находили себе забавы. Здесь была устроена специальная площадка с аттракционами. Детвору развлекали фокусники и гимнасты. А в огромном крытом помещении сада давали концерты популярные в Петербурге оркестры, цыганские хоры.
Летом Наталья Николаевна увозила детей на Острова – хоть и близко к городу, но много зелени и свежий ветер с залива. Старинная акварель передает очарование этой окраины Петербурга, которым наслаждалась вдова Пушкина, жена Ланского.
В непогоду дети проводили время в доме. Одни пели под аккомпанемент фортепьяно, другие, нарядившись кто во что горазд, устраивали домашний театр, кто-то мирно играл, кто-то громко ссорился. Взрывы смеха чередовались с воплями и слезами, а в общем вокруг Натальи Николаевны стоял «невообразимый шум и гам». Похоже, она и сама не старалась найти убежище потише, находя удовольствие наблюдать полную сил и энергии молодую ватагу.
«Я никогда не могла понять, как могут надоедать шум и шалости детей, как бы ты ни была печальна, невольно забываешь об этом, видя их счастливыми и довольными», – признавалась Ланская, хваля себя за то, что умудряется заниматься своими делами, не имея ни минуты тишины.
«Не в правилах матери было доверять нас чужому надзору, – писала ее старшая дочь. И действительно факты, известные нам из воспоминаний и переписки, не противоречат этому. Молодая вдова, сражающаяся с нищетой, генеральша, жизнь которой обрела устойчивость, – какую бы роль ни отводила судьба Наталье Николаевне, она прежде всего была матерью, для которой все, что не дети – на втором плане.
По-прежнему с большой неохотой лишь для поддержания связей нужных для мужа и детей ездит она в гости. Ей, в сущности, безразличны люди большого света, те, что при Пушкине беззастенчиво обсуждали ее, злословили, клеветали, а теперь так милы и любезны с генеральшей Ланской. Она всегда нехотя оставляет детей, покидая дом и возвращаясь, первым делом внимательно смотрела на нянюшку: не случилось ли чего? Умея все читать на добром лице той, которая с пеленок растила ее, потом детей пушкинских, теперь детей Ланских, успокаивалась: все хорошо, дети спят.