А дочери Ланские? Кажется, Наталья Николаевна, мать очень чадолюбивая и вместе с тем умевшая смотреть на детей без иллюзий, – это понимала. Она всегда беспокоилась, особенно когда приходили важные гости, какое впечатление произведут младшие дочери, одевала, причесывала их с особой тщательностью. Когда визиты наносились в ее отсутствие, Наталья Николаевна тревожилась вдвойне. Понятно, что без хозяйки – дом сирота.
«Визит великого князя Константина вызывает у меня беспокойство как матери, – не скрывая досады, пишет Ланская мужу. – Я уверена, что девочки были не в лучшем виде. Я не думаю о Софи (Сонечке Ланской, жившей у Натальи Николаевны на правах приемной дочери. – Л.Т.), которая очень красива без всяких особых приготовлений, но моя бедная Азинька и Лиза могли не произвести желаемое благоприятное впечатление».
Когда девочки Ланские выросли, уже появилась фотография. На них мы видели высоких молодых женщин, темноволосых, с крупными, несколько тяжеловатыми, но приятными чертами лица. Все трое были похожи друг на друга и явно пошли в Ланских.
Александру Петровну Ланскую-Арапову даже самый придирчивый ценитель отнес бы к женщинам, которых невозможно проводить равнодушным взглядом. Но приходится согласиться с ней самой Араповой, считавшей, что и она, и сестры отнюдь не унаследовали материнских черт. Поистине неповторимой оказалась красота пушкинской «мадонны».
Можно с уверенностью сказать, что дочери Пушкиной-Ланской, как кто-то точно выразился, лишь «заняли» у матери красоты – ни про кого из них нельзя было сказать – «вылитая Наталья Николаевна». Да и что удивительного? Было бы наивно ожидать, что и совершенство поэтического гения Пушкина и то чудо природы, которое представляла его «мадонна», – повторимы. Убедиться в этом просто – достаточно раскрыть томик со стихами Александра Сергеевича и всмотреться в любой из портретов Натальи Гончаровой.
Однажды Н.А.Раевский, автор прекрасной книги о Пушкине, его друзьях и знакомых «Портреты заговорили», как раз и занялся подобной задачей – взял в руки увеличительное стекло и стал пристально, миллиметр за миллиметром рассматривать даггеротип, на котором изображена генеральша Ланская. Смотрел-смотрел и со вздохом отложил его в сторону. Сколько перед ним прошло портретов русских красавиц, которые заставляли говорить о себе, удивляли Европу! Много, очень много, но таких совершенных черт видеть не доводилось. И ведь это была не мраморная, холодная красота, а пленительная, чарующая. Как сказал Пушкин о ней: «Чистейшей прелести чистейший образец». И это – неповторимо...
Однако Наталья Николаевна просила не уличать ее в кокетстве, говоря, что не видит в своей внешности поводов для особых восторгов. «Клянусь тебе, – писала она Ланскому, – я никогда не понимала тех, кто создал мне некую славу». Возможно, ее память сохранила впечатления о замечательной внешности собственной матери, Натальи Ивановны. И потому дочь не считала себя слишком привлекательной. А семейное предание называло имя еще одной красавицы.
...Однажды во время пожара в Зимнем дворце кто-то из офицеров обегал уже пылающие апартаменты и, желая хоть что-нибудь еще спасти, увидел стоявший на золоченом столике небольшой овальный портрет. И молодой человек замер. Через мгновение, схватив этот жалкий клочок бумаги в рамке, он выбежал из комнаты, очертания которой уже растворились в клубах дыма. Наверное, можно было взять дорогую ценную вещь. И когда молодой человек сдавал в комендатуре свою находку, то, увидев в его руках скромную черепаховую оправу, кто-то высказал удивление: мол, стоило из-за этого лезть в пекло?
– Да посмотрите же! – ответил офицер, поворачивая портрет незнакомки так, чтобы он был виден присутствующим. – Можно ли отдать огню такую красоту?
И все умолкли.
На портрете была изображена бабушка Натальи Николаевны. Наташа Гончарова не сомневалась, что именно от нее получила свое приданое – чарующую внешность.
...Ланской обожал свою жену, чью красоту щадило время. Генерал по-прежнему «окружал себя ее портретами». Надо сказать, что Наталья Николаевна была очень моложава и менялась мало. Она не располнела с годами, как это часто бывает. Ее высокая фигура сохраняла прежнюю стройность и изящество. Ей было 44 года, когда Петр Петрович упросил ее заказать для него еще один портрет. Взрослые дочери, договариваясь с художником Лашем о времени сеансов для матери, услышали от него, чтобы госпожа Ланская, разумеется, приехала позировать в закрытом платье. С изрядной долей юмора Наталья Николаевна описывает, что он, вероятно, «вообразил, что ему придется перенести на полотно лицо доброй, толстой, старой маменьки». Когда она появилась в мастерской, он отказывался верить, что накануне говорил с ее уже такими взрослыми дочерьми.