Ланского, вероятно, не слишком радовала такая рассудительность. В разлуке особенно важны словесные подтверждения сердечных чувств, и даже холодный человек может впасть в тоску в отсутствие их. Петр Петрович о всяком думал. В том числе и о том, что, как не крути, его божественно красивую жену повсюду преследуют мужские взоры.
Все дети – и Ланские, и Пушкины – знали, что Саша, старший сын от первого брака, – любимец матери. Да и Александр Александрович относился к ней совершенно исключительно. Вспоминали, что Наталья Николаевна «была предельно откровенна с Александром, вот почему он знал об отие гораздо больше, чем другие дети поэта». Благодаря его женитьбе на племяннице отчима Пушкины и Ланские породнились.
И мы можем только догадываться, как после шести лет супружеского союза огорчился Ланской, когда заприметил возле Натальи Николаевны увивающегося француза. Опять француз! Можно себе представить, что он написал своей Наташе об этой окаянной нации, словно взявшей за правило смущать русскую семейную жизнь. Каналья! Болтун, конечно, краснобай. И этот мерзавец, наверное, недурен собой!
В ответ Наталья Николаевна послала мужу прелестное и многозначащее письмо, которое, по счастью, дошло до нас. Мы имеем удовольствие его читать в переводе двух людей, сделавших неизмеримо много для восстановления доброго имени вдовы Пушкина, жены Ланского. Это пушкинисты И.М.Ободовская и М.А.Дементьев.
Вот что писала генеральская жена своему «повелителю», как иногда она именовала мужа.
«...Будь спокоен, никакой француз не мог бы отдалить меня от моего русского. Пустые слова не могут заменить такую любовь, как твоя. Внушив тебе с помощью Бо-жией такое глубокое чувство, я им дорожу. Я больше не в таком возрасте, чтобы голова у меня кружилась от успеха. Можно подумать, что я понапрасну прожила 31 лет. Этот возраст дает женщине жизненный опыт, и я могу дать настоящую цену словам. Суета сует, все суета, кроме любви к Богу и, добавляю, любви к своему мужу, когда он так любит, как это делает мой муж. Я тобою довольна, ты – мною, что же нам искать на стороне, от добра добра не ищут».
После прочтения этих строк хочется сделать паузу и вспомнить картины былого... Влюбленный красавец Дантес, неотступный, как наваждение... Молоденькая Натали, и польщенная, и смущенная «такой великой страстью». Обезумевший от ярости Пушкин. Но, это он такой сейчас. А раньше? Куда он убегал от своей «мадонны»? Для чего заставлял ревновать, плакать и давать ему пощечины? К чему все это? Он – гений, она – божество. Четверо детей. «От добра добра не ищут...» Забери их и уезжай в Михайловское, где нет наглых красавцев, гораздых кружить головы молоденьким дурочкам. Запри ее там – пусть растит детей, взрослеет. А главное – плюнь на француза. Он не стоит твоих невероятных мук, безумных глаз Наташи, скорого сиротства четверых маленьких детей. Но нет! Все будет не так. А как – мы знаем.
Через этот ад, в котором повинны оба, ей придется пройти, заплатив непомерную цену за прозрение и, ничего не забыв, через двенадцать лет написать совсем другому человеку: «Будь спокоен... От добра добра не ищут...»
Два сына – подростка, – это ли не головоломка для матери: как их учить, куда определить? Хорошо, что возле Натальи Николаевны был надежный, опытный человек. По его совету Наталья Николаевна забрала старшего Сашу из 2-й Петербургской гимназии, где он «вольноопределяющимся» проучился три года. Петр Петрович, возможно, понимал лучше Натальи Николаевны, каким образом обеспечить в будущем ее сыну и положение в обществе, и верный кусок хлеба. Да и могла ли слабохарактерная мать дать юноше закалку, необходимую для жизни, от которой, как известно, всегда можно ждать подвоха? Ланской считал, что ему легче будет позаботиться о карьере сына Пушкина, если он выберет стезю военного, и убедил жену определить Сашу в Пажеский корпус. По тем временам это было самое привилегированное учебное заведение: туда принимали родовитых отпрысков из традиционно военных семейств.
Потребовалось специальное распоряжение Николая I, благоволившего к Ланскому, чтобы пятнадцатилетнего Александра Пушкина приняли в «пажи».
В Пажеском корпусе воспитатели знали свое дело, а хорошие задатки юного Александра Пушкина были залогом успеха. Он был выпущен офицером в гвардию с такой записью в послужном списке, которая должна была бы очень обрадовать Наталью Николаевну: «В уважении примерной нравственности признан отличнейшим воспитанником и в этом качестве внесен под № 5 в особую книгу».