– Согласна!
Полковник поцеловал обтянутую лайковой перчаткой руку Фанни и откланялся.
Праздник в Царском удался на славу. Ночное пиршество проходило в большой богатой квартире, наполненной ароматом цветов. Сквозь высокие стекла гляделись заснеженные ветви деревьев старинного парка, а в вазонах тут и там стояли букеты. Тепло и холод, тишина спящего маленького городка и бравурная мелодия, которую внесли за собой явившиеся после десерта гвардейские музыканты, эти контрасты ударяли по нервам Фанни. Она была возбуждена и, танцуя, переходя из рук одного гвардейца к другому, чувствовала себя вовлеченной в какой-то праздничный вихрь, выбраться из которого ей теперь не хотелось. А ведь кое-кто отговаривал ее от этой поездки, уверял, что нет печальнее страны, чем Россия. Вот лишний довод в пользу того, что никогда не надо доверять чужим мнениям.
Фанни научили пить на брудершафт. Она была провозглашена «королевой бала». После этого ее подняли на стуле над головами офицеров и их подруг, опустили, снова подняли, несмотря на протестующие возгласы «королевы». Веселье поутихло только тогда, когда сугробы за окном стали голубыми. Лица у всех были бледные и утомленные.
Дверь открыл заспанный швейцар. Сбрасывая шубку на руки горничной Лизы, Фанни предупредила, чтобы та ее не будила, что урок русского языка, назначенный на сегодня, отменяется. Проспала она до трех часов дня и появилась в гостиной под неодобрительные взоры Жозефины. Рядом с ней сидела давняя знакомая, «царица полусвета» мадемуазель Мабель и, взглянув на Фанни, расхохоталась:
– Ого! Вы заметно устали, дорогая! Это вам не Париж. А я приехала пригласить вас на маскарад.
– Нет, нет! – в ужасе замахала руками Фанни. – Я устала до смерти. Мне бы сутки или двое вовсе не вылезать из дому. И зачем я только согласилась ехать в Царское Село? Да еще и маскарад – эта толчея, ссоры...
– А вот и нет! – Мабель словно веером обмахнулась нарядным конвертом. – Ты думаешь, это как в парижской опере? Беспорядок и адский шум? Здесь маскарады самые лучшие на свете! Вот увидишь, все очень-очень пристойно. А офицеры? Elles sont charmantes! – Они обворожительны. Это следствие родовитости, богатства, et aussi de la bonne e’ducation. Да-да, хорошего воспитания. Говорю тебе: разницы с придворным балом никакой. Неужели не любопытно? – игриво поведя плечами, Мабель добавила: – к тому же, дорогая, совсем неизвестно, где ждет нас самая большая удача!
...Вечером в маскараде, войдя с Жозефиной в зал, она увидела несколько офицеров, стоявших отдельной группой, и узнала среди них тех, с кем весело кутила прошлую ночь. Правда, сейчас среди них она заметила молодого красавца, превышавшего всех своим ростом.
Подойдя к ним и, неузнанная ими под маской, Фанни пустилась болтать о разных пустяках. Но начались танцы, и сразу несколько человек, в шутку сердясь и оспаривая свое право, предложили ей руку.
– Нет, – отвечала Фанни, – простите господа, но мне придется всем вам отказать. Пожалуй, я согласилась бы на тур вальса вот с этим незнакомцем.
Тот, поклонившись, предложил ей руку. Во время танца она сказала, что приехала в Россию недавно. Офицер поинтересовался, когда именно. Спрашивал, с кем она тут знакома, видела ли государя или кого-нибудь из императорской семьи. Фанни отвечала, что за три недели многого не узнаешь. Но, часто находясь среди военных и находя их форму самой красивой в мире, она, к собственному удивлению, стала отлично разбираться в мундирах, чинах, орденах.
– Например, про вас я могу сказать, что вы, судя по аксельбантам, флигель-адъютант.
– Да, точно так оно и есть, – подхватил красавец. – Наш государь в награду за большие деньги, которые пожертвовал в Крымскую кампанию мой отец, московский купец, произвел меня в свои адъютанты. Но сам я – увы! – бедняк. Где мои деньги? Я прокутил их с красивыми женщинами.
Фанни, смеясь, выразила ему сочувствие: ну есть ли совесть у дам, разоривших такого милого молодого человека?
Наконец ей захотелось отдохнуть, но кавалер повел ее не туда, где сосредоточилось большинство публики, а куда-то наверх по узкой железной лестнице. Они оказались за кулисами. Пока шли по узкому коридору, Фанни заметила, как все, кто встречался им по пути, прижимаясь к стене, почтительно раскланивались.
Наконец спутник Фанни нажал на золоченую ручку двери, которая отличалась от других и была выкрашена в цвет слоновой кости. Они оказались в ложе, обитой бархатом того же цвета, что и мягкая мебель, находившаяся здесь. Но главное, ей бросились в глаза изображения двуглавых орлов, вытесненных на спинках кресел и диванчиков по бокам ложи. Фанни уже не сомневалась, что ее спутник совсем не тот, за кого себя выдает. Безо всякой робости она сказала: