Это отвлекло внимание государя от меня, и он отозвал собаку со словами: «Милорд, Милорд!»
От этой встречи у меня осталось только смутное воспоминание о государе, а именно: о несколько жестком выражении его глаз».
Когда Фанни рассказала Николе об этой встрече и о прекрасных государевых глазах, в которых она не заметила мягкости, великий князь рассмеялся:
– Тебе, дорогая, повезло. Если бы ты попалась на глаза моему дедушке... Все трепетали от его взгляда: от тех, кого он считал друзьями детства, от министров до часовых у дверей и его собственной жены. Мой тезка, дед-император, знал, что его взгляда никто не может выдержать, кроме одного человека – его дочери, а моей тетушки, великой княгини Марьи Николаевны. У Николая I эта его дочь была любимицей, и они иногда устраивали «дуэль взглядов». Знаешь, однажды у нас был холерный бунт, народ обезумел, озверел, готов был перерезать полицию да и все начальство. Так дед без всякой охраны, безоружный, явился на Сенную, где того и гляди должна была пролиться кровь, и, обведя эту дикую толпу знаменитым устрашающим взглядом, рявкнул: «На колени!»
– И что? – представив эту картину, в ужасе прошептала Фанни.
– Как что? – беспечно ответил Никола. – Все в наступившей тишине опустились на колени. Можешь мне поверить – с того момента и сама холера стала отступать. Испугалась деда, наверное. С ним шутки шутить побаивались. А дядюшка мой, что ж – это совсем другое... Он мягче был... Самым любимым после разных псов, у него живших, стал черный сеттер. Вот он-то и получил кличку Милорд. У дяди, конечно, имелись совершенно эталонные образцы охотничьих собак – он сам охотник просто прирожденный. Так егеря говорили – самые главные ценители. А вот, этот Милорд, сущий конфуз – хоть и красив, но кобель порченый, не совсем кровный. Ноги длинные, а одна совершенно белая. Но дядю это совершенно не волновало. Он обожал Милорда не за породу, а за незлобивость, какое-то собачье благородство в обхождении с другими и, конечно, за бесконечную преданность. Этому Милорду, кажется, только и надо было, что находиться возле хозяина. Ты и представить себе не можешь, сколько историй ходило по Петербургу об этой неразлучной паре: императоре и его собаке.
Однажды вот так же, как ты с дядей, встретился с ним нос к носу мальчишка-гимназист. Ну, разумеется, увидев государя, он стал во фронт и отдал честь. И в этот самый момент кто-то с силой дернул его за левую руку, в которой оказался пирог для бабушки. Несчастный именинный крендель вывалился прямо в лужу. Милорд, которого привлек аппетитный запах, разодрал бумагу и принялся пожирать подарок.
Гимназист разрыдался и, опустившись на корточки, пытался спасти остатки бисквита. Когда государь узнал, в чем дело, он сказал: «Передай своей бабушке мои извинения. Это я во всем виноват – вывел на прогулку некормленую собаку». Но потом по адресу, который назвал мальчик, был доставлен великолепный торт бабушке-имениннице, а самому пострадавшему несколько фунтов лучших конфет. Все из кондитерской нашего знаменитого Кочкурова... Знаешь, Милорд и погиб из-за любви к своему хозяину. Государь всегда возил его с собой в зарубежные вояжи. А когда собрался на Всемирную выставку, его отговорили брать с собой здоровущего пса. Мне тогда было одиннадцать лет, и я хорошо помню, что государь колебался, вздыхал: «Ах, Милорд! Ну как же мы с тобой расстанемся». Но все-таки дал себя уговорить. И что бы ты думала: пес перестал есть. Тосковал, целыми днями лежал возле кровати дядюшки. Однажды его нашли мертвым. Он умер от разрыва сердца. Зная, что императора очень огорчит это известие и Бог весть как распишут парижские газеты его мрачный вид, телеграммы не давали. Когда император вернулся, печали его не было конца... Ну а когда появился новый, тоже большой черный лохматый пес, то, конечно, его назвали Милордом. Вот с ним-то ты и познакомилась в Летнем саду. Куда государь, туда и он. В императорском кабинете научился нажимать на кнопку звонка. Перепуганная стража, услышав сигнал, гуртом вваливается в кабинет к ничего не подозревающему государю. «По вашему приказанию, Ваше Величество...» – «Какому приказанию?»
...Дни бежали за днями. Никола торопил строителей. Теперь у него на то была совершенно ясная причина. Ему хотелось отделать хотя бы часть помещений дворца на Га-гаринской и поселить там Фанни. Но она заранее отказывалась от такой перспективы, предпочитая сохранить полную самостоятельность.
Ей пока и самой еще было не ясно, что же такое Никола в ее жизни: богатый содержатель, обладатель первейшей в империи фамилии, связью с которым она, несомненно, может гордиться перед дамами петербургского полусвета? Или что-то иное?