Помня наставления Мабель, Фанни не очень-то давала распаляться собственному сердцу. Она устраивала в своей квартире вечеринки, куда хаживали высокопоставленные особы, и неизвестно, кто из них оставался здесь до утра.
Видели у Фанни и кузена Николы, великого князя Александра Александровича. Как знать, может быть, давнишнюю неприязнь двоюродных братьев усугубило соперничество, в котором в конце концов выиграл Никола. Но это станет ясным потом, а поначалу в квартире на Михайловской площади случались громкие скандалы. Донесения шпиков полнились ужасными подробностями. Они однажды сообщили: великий князь бил свою любовницу ногами за то, что, «давал ей тысячи, а она таскается с другими».
Фанни вовсе не была тихоней и умела постоять за себя: надо думать, что и ее любовник далеко не всегда выходил из этих потасовок невредимым. Казалось бы, такие бурные ссоры да еще с рукоприкладством могли привести к окончательному разрыву. И все же, давая клятву больше ни ногой на Михайловскую, Никола начинал во всем винить себя и ехал мириться. Фанни, возмущенная дикими выходками русского бурбона, который возомнил себя ее повелителем, приказывала швейцару больше не пускать его на порог. Но, услышав внизу громкие препирательства Николы с бедным стариком, отменяла свое распоряжение.
«Я начинала понимать характер великого князя, – вспоминала подробности своего «августейшего романа» Фанни. – Он был нервен, высокомерен и раздражителен до бешенства и в то же время добрый, заботливый, любящий и покровительствующий всему, кто имел к нему отношение, – от меня до своей последней собаки».
Совершенно не претендуя на исчерпывающую характеристику такой сложной личности, каким был великий князь Николай Константинович, Фанни Лир оставила лучший его психологический портрет. И это понятно: она прошла непростой путь от «камелии», озабоченной поисками богатого покровителя, до женщины, полной любви, привязанности и материнской жалости к тому, кто в ее глазах был большим и не очень счастливым ребенком.
...Никола пытался приобщить свою подругу к тому миру, который был привычен ему. Несмотря на то что Фанни не слишком любила показываться в квартире августейшего любовника в Мраморном дворце, Никола всякий раз настаивал, и она уступала.
Эти выезды великий князь обставлял с той таинственностью, какая очень прельщает женщин. Вместо новомодных экипажей за Фанни посылался допотопный рыдван с пожухнувшей позолотой, еще возивший, вероятно, дам в париках и кавалеров в кафтанах с алмазными пуговицами. На козлах сидел огромный кучер с бородой до пояса, а рядом с ним – крошечное существо, доверенное лицо Николы, карлик Карпович. На нем был какой-то странный театральный наряд из бархата с воротником жабо и плащ, подбитый атласом. Пожалуй, он выглядел состарившимся мальчиком-с-пальчик из волшебной сказки Перро.
Карлик был чрезвычайно галантен. Спрыгнув на землю, он ловко открывал дверцу и, подав маленькую ручку, помогал даме подняться по хрупким, подрагивающим ступенькам в карету. Его красивые карие глаза смотрели печально и ласково. «Все хорошо, дорогая мисс Фанни?» – спрашивал он. «Все хорошо», – отвечала она. И казалось, их путь лежит вовсе не на Миллионную, а в сказку.
По просьбе Фанни Карпович никогда не возил ее по Невскому, сутолочному, забитому экипажами. Они ехали объездами, более длинной дорогой, по пустынным набережным, мимо каналов и особняков со спущенными шторами в огромных окнах. Кое-где сквозь ткань желтым пятном пробивался неясный свет и, казалось, там, в неге и тишине, кто-то тоже радуется долгожданной встрече, там тоже вершится никому не ведомая любовная история.
Совсем недавно Фанни были незнакомы эти романтические настроения. Она чувствовала, как в ней безотчетно, помимо ее воли, что-то меняется, а за всей той жизнью, к которой она привыкла, опускается тяжелый занавес. Пусть впереди неясная, призрачная мгла, но и назад, за этот занавес, возвращаться не хочется. И Фанни не могла объяснить себе, почему она, всегда знавшая точно, как ей следует поступать, сейчас живет в какой-то полудреме, медлит, чего-то ждет, на что-то надеется...
Любовные свидания в Мраморном дворце удавалось сохранять втайне. Мать Николы почти не выезжала из Павловска, отец в основном обретался у Кузнецовой и в министерствах. Но вот однажды, когда парочка сидела tet-a-tet и Никола по просьбе Фанни перебирал струны гитары, за дверью гостиной, из глубины коридора, раздались гулкие шаги. «Это папаша. Точно, он», – заговорщицки сказал Никола, погасив пальцами аккорд. Фанни заметалась. Ей совершенно не хотелось нос к носу оказаться с этим бесцеремонным и, по слухам, весьма резким на язык великаном.