«Я умоляла его не увлекаться, не делать долгов и не позволять эксплуатировать его природную доброту уже потому только, что и меня обвинят в этом, – писала Фанни в своих мемуарах. – Он соглашался со мной, но делал все по-своему; впрочем, иного нельзя было ожидать от Николы при его характере».
Иногда с горящими глазами князь посвящал ее в свой очередной замысел:
– Вот если бы купить настоящего Рубенса!
– Ты с ума сошел! – беспокоилась Фанни. – Это огромных денег стоит. Какой еще Рубенс? Да тебе всучат подделку, за которую ты заплатишь гору золота. Откуда у тебя деньги? Сам же говорил, что не хватает даже расплатиться за дом.
– Как же ты умеешь настроение портить! Ну нет денег, так будут! Продам что-нибудь...
– Ах продашь! За сумму в два раза меньшую. Нет, это просто безумие! Ты пойми, коллекции собираются годами. Зачем так спешить? Почему ты живешь, точно в лихорадке?
Фанни ожидала, что сейчас у них опять начнется перепалка. Однако Никола вдруг словно забыл, о чем они только что спорили. Он провел рукой по лицу и сказал тихо:
– Ты послушай, что со мной произошло. Не хотел говорить тебе. А вот не могу – все время в голове вертится. Ты сядь...
Фанни опустилась в кресло и внимательно посмотрела на печальное лицо Николы.
– Ну, словом, так. Снится мне сон, что меня привели в большой зал. Колонны, окна, даже люстры затянуты черным крепом. «Что случилось? – спрашиваю я провожатых. – Разве кто умер?» – Они отвечают: «Здесь умрете вы». – «Почему?» – «Потому что вы совершили позорный поступок, за который вас приговорили к смертной казни». – «Какой?» – «Расстрел». Меня подвели к площадке, где стояли солдаты моего полка. Я увидел стволы направленных на меня ружей... Нет, нет, Фанни, не перебивай, слушай дальше. Я увидел своих родных. Императрица и моя мать стояли на коленях и умоляли императора пощадить меня. Мой дядя, мой милый, дорогой дядя Александр белыми, как мел, губами вымолвил: «Не могу. Как государь я вынужден присудить его к расстрелу. Но как дядя я... его прощаю и люблю». Он подошел ко мне. Я увидел его глаза, полные слез. Дядя поцеловал меня, повернулся и ушел... Мне завязали глаза, связали руки за спиной. Потом я услышал команду: «Пли!», и в этот момент как будто мне что-то ударило в сердце и я проснулся весь в холодном поту... Не говори ничего, Фанни, молчи... Со мной действительно должна произойти беда. Не расстрел, быть может, но все равно что-то страшное.
Старинная акварель дает почувствовать нам всю несказанную красоту и прелесть Павловска. Эта архитектурная и парковая жемчужина также была обещана в наследство Николе.
Он умолк. Безмолвствовала и Фанни. Потом Никола сказал:
– Этот сон снился мне три ночи подряд...
Фанни не ожидала, что рассказ Николы произведет на нее такое сильное впечатление. Она была человеком очень здравомыслящим, совершенно не подвластным мистическим настроениям, но в этот раз ей сделалось не по себе. Конечно, она тогда не подала виду, что приняла его слова всерьез. Но и спустя десяток лет Фанни не забыла упомянуть об этом сне Николы, который оказался пророческим. В своих воспоминаниях «Роман американки в России», изданных на французском языке в Брюсселе в 1883 году, она рассказала об этом случае, предварив его словами самого великого князя. «Милая моя, – прибавил он с грустью, – я человек, отмеченный роком и рожденный под несчастливой звездой».
...Жизнь в Павловске была подобна тихому течению речки Славянки. Мирно, плавно, все шло своим чередом, подчиняясь настроению Александры Иосифовны, которая в отдалении от скверных столичных нравов лечила здесь разбитое сердце. Однако гармония белоснежного дворца и дивной природы не улучшала самочувствия матери Николы. Ее терзало чувство своей ненужности ни мужу, ни детям.
Время от времени приходили письма от дочери, которую в шестнадцать лет выдали замуж за наследника греческого престола. Теперь Ольга стала королевой Греции. По письмам, однако, не было заметно, что она довольна жизнью: каждая строчка просто кричала о тоске по дому, России. Дочь признавалась, что ездит в порт специально, чтобы посмотреть на корабли, стоящие под русским флагом. Не оставляет своим попечением матросов, изумляя местную знать, принимает в королевском дворце офицеров, беседует с ними, разговоры ведет запросто, сердечно, доверительно – это та отрада, которая помогает ей не падать духом и добросовестно выполнять королевские обязанности. Задумала создать в Афинах парк, засадив его деревьями российских широт.