И все же первую скрипку в этом дуэте играла хрупкая, плохо говорящая по-русски женщина. Ей удалось найти общий язык со своим непредсказуемым возлюбленным, мало того, Николай Константинович теперь не мог помыслить жизни без нее.
Если бы родители Николы взглянули на «ужасную» связь сына другими глазами, то поняли бы, что им надо радоваться: сын в надежных руках. Фанни была не только очаровательной женщиной, но и человеком, много повидавшим и, как говорится, с головой – случай совсем не рядовой. Им бы оценить это и воспринять как указующий перст судьбы!
Обычно опытность молодой особы вызывает подозрение: неизвестно, в каких передрягах она ее приобрела. Но подле вздорного, противоречивого русского принца могла удержаться лишь та женщина, которая хорошо знала мужскую психологию. Кто сказал, что сильный пол любит властвовать? Ему вполне достаточно быть уверенным в своей власти. Вдаваться в то, насколько это соответствует действительности, у него обычно не хватает ни времени, ни способности реально взглянуть на вещи.
Фанни знала, что Никола упрям как мул. Всякое препирательство с ним приводило только к ссорам. «Да, ваша светлость!», «Ну, конечно, Николай, ты прав», то и дело говорила она. Впоследствии Фанни писала, что привыкла во всем уступать этому взрослому ребенку, но это было не совсем так: она соглашалась с ним лишь на словах. Ей никогда не изменяла уверенность, что любой спорный вопрос она в конце концов может решить по-своему.
И что же? Николе вполне достаточно было знать: его слово – закон. Ему и в голову не приходило, что в своей частной жизни он уже давно следует порядку, заведенному его подругой. Из дворца как-то незаметно исчезли прежние приятели князя, которые раньше то усаживали его за карточный стол, то увозили в злачные места. Конечно, время от времени Никола принимался за старое, но всегда, словно опомнившись, возвращался к Фанни, вроде как даже побаиваясь ее. От прежнего бесшабашного кутилы мало что осталось. Служба, приемы в Зимнем дворце, на которых ему, хоть умри, полагалось быть, и дом – такова была его теперешняя жизнь.
Этой благой перемене, безусловно, способствовал и давнишний интерес Николы к краю, где ему довелось воевать. Он всерьез увлекся ориенталистикой, и Фанни всячески поощряла занятие, способное направить мысли ее друга в правильное русло.
Никола действительно вспоминал Восток. Как драгоценность он берег привезенную из пустыни пушку, которую начальство подарило ему за блестящее проведение разведывательной операции. Стены древнего Хорезма, изящные дворцы и минареты, пленившие Николу своей неповторимой оригинальностью, Амударья и Сырдарья, катившие свои воды сквозь выжженные пески, – обо всем этом он мог говорить часами. Но ему хотелось найти практическое применение этой своей новой страсти, умозрительная любовь его никогда не привлекала. Не довольствуясь словесными восторгами и воспоминаниями, Никола решил заняться делом всерьез.
Для начала князь нашел наставника, ученого-востоковеда, под руководством которого читал научные труды, делал выписки. Его. библиотека пополнялась редкими книгами о Средней Азии. Он стал принимать участие в работе Русского географического общества. Энтузиазм члена императорской семьи оказался не напрасным: была снаряжена экспедиция по изучению вопросов судоходства в Средней Азии. К великому удовольствию Николы, его назначили начальником этого предприятия. В нем клокотали нетерпение и восторг. Фанни терпеливо выслушала целый цикл лекций о природных ресурсах этого края. Ах, сколько возможностей использовать их на благо империи! Именно так – экономически – можно крепко привязать Среднюю Азию к России.
У Николы горели глаза. Фанни в нужных местах поддакивала и восхищалась. Когда мужчина увлечен делом, женщина может быть спокойной. «Я почти все время проводила во дворце великого князя, – писала она. – Мы часто обедали вместе, катались в санях по Петербургу и окрестностям, играли на бильярде и вообще вели тихую и спокойную жизнь».
Единственным разногласием оставались огромные траты Николы. На коллекции, причем самые разные: живописи, фарфора, орденов и медалей, оружия – и так уже была истрачена уйма денег. Узнав о какой-нибудь редкости, как правило, сумасшедшей цены, великий князь нервничал и негодовал, что не располагает достаточной суммой. Подумать, стоит ли так тратиться на эту вещь, просчитать, а что будет завтра, было не в его правилах. Будь он обыкновенным человеком, и тогда бы в азарте, не задумываясь, истратил бы последний рубль. Ну что с ним было делать?