Спустя много лет, восстанавливая в памяти события того злосчастного дня, разлучившего ее с Николой навсегда, Фанни писала, как великий князь, уже прощаясь, вдруг взглянул на нее и сказал:
– Зачем ты так разрядилась?
На Фанни были черная бархатная юбка с воланами из валансьенских кружев и белая нарядная блуза. Этот вопрос очень удивил ее: Никола знал толк в дамских туалетах, требовал, чтобы она одевалась у дорогих портных и не стояла за ценой.
– Но, друг мой, это совсем не новый наряд!
– Все равно, если что случится со мной, во всем обвинят тебя. Хотя ты и не виновата ни в чем!
– Что ты хочешь этим сказать, Николай? Что произошло?
Никола, словно спохватившись, отогнал от себя какую-то мучительную мысль, обнял ее, поцеловал.
– Ты всегда будешь любить меня?
– Да, да, всегда! И он ушел.
...Время уже близилось к началу спектакля. Фанни поехала в театр одна, не дождавшись Николы и решив, что тот явится туда прямо из полка. Акт шел за актом, его не было.
«Я сидела в театре во всех своих бриллиантах и с нетерпением ждала конца спектакля. Когда занавес упал, вернулась домой и стала поджидать Николая», – писала впоследствии Фанни. Ее мучили тревожные мысли, заставлявшие то и дело подходить к окну. Там были ночь и тишина. Город погрузился в сон.
«Пробила полночь, а его все еще не было. Три, четыре, он все не приходил. Стало светать. Я надела шляпу и пошла к нему. На улицах ни души; всюду тихо, спокойно, как на кладбище. Когда я шла по Цепному мосту, внезапно блеснувшее солнце позолотило спящий город». Фанни надеялась, что вместе с ночной тьмой уйдет и ее тревога, все станет на свои места.
Однако, когда она подошла ко дворцу Николая, эта надежда рухнула. Решетчатые ворота стояли распахнутыми настежь, словно кто-то спешил покинуть дом и было недосуг прикрыть их. Вставив в замочную скважину ключ, Фанни попробовала открыть входную дверь и поняла, что ее заперли изнутри. Прежде она принялась бы изо всех сил стучать, но ощущение свершившейся беды уже овладело ею. Стало вдруг совершенно ясно: все, что она сейчас бы ни сделала, бесполезно. Какая-то злая сила вмешалась в их с Николой жизнь, и она, Фанни, не принималась ею в расчет. На всякий случай Фанни решила обойти дом и, завернув за угол, чуть не вскрикнула от испуга: дворник, что работал у Николы, вырос как из-под земли. Поминутно озираясь, он сказал, что их высочество арестован и увезен в Мраморный дворец.
В полном смятении Фанни поехала домой. Еще издали она заметила у своего подъезда двух мужчин в штатском. Увидев, как решительно их подопечная направляется к ним, шпики отошли подальше.
Ужасная история с похищением бриллиантов взволновала Александра II. Изо всех племянников император больше всего любил именно Николу, решившегося на преступление. Существует версия, что он, во время следствия отпиравшийся от содеянного, в беседе с дядей наедине, во всем признался.
Дома Фанни не могла найти себе места. Она металась по квартире, не отвечая на вопросы испуганных Жозефины и горничной. Ей казалось, надо что-то предпринимать, куда-то поехать, попытаться узнать, что произошло. Однако немного погодя Фанни приняла иное решение: она останется дома, Никола найдет возможность известить ее о случившемся.
Фанни оказалась права. В тот день неизвестные люди дважды передавали ей записки от великого князя, обе были написаны на листках, вырванных из книги. В первой, ничего не объясняя, он написал о своей надежде на лучшее, во второй было сказано: «Не тревожься и не бойся ничего; у тебя сделают обыск, но будь спокойна и не теряй мужества...» Однако почерк Николы выдавал большое волнение. Фанни слишком хорошо знала великого князя, чтобы не понять: он в большой опасности.
Темная история о похищении бриллиантов так и осталось загадкой.
Главной уликой против великого князя были показания его адъютанта капитана Евгения Варнаховского. Он утверждал, будто Николай Константинович действительно просил его заложить бриллианты, о происхождении которых ему не было известно, что он по дружбе и сделал. И вправду, один из украденных камней позже обнаружили в петербургском ломбарде. Мнение, что вором был все-таки сам Варнаховский, существует и поныне.
Как же вел себя великий князь? Он начисто отрицал свою вину и клялся на Библии, что не имеет к краже бриллиантов никакого отношения. Отец присутствовал, по его выражению, на «страшных сценах» допроса, ждал, что Никола покается, и был поражен: «Никакого раскаяния, никакого сознания... Ожесточение и ни одной слезы. За-клина-ли всем, что у него еще осталось святого, облегчить предстоящую ему участь чистосердечным раскаянием... Ничего не помогло!»