Но Перельман, а? Знает-чует судьбу, ан трепещет и покорно торопится на кладбище. Законопослушник. Чем черт не шутит – вдруг пощадят? Эх, Лева, ЭТОТ черт не шутит. Или шутит, но – нешуточно. Неужто ты, Лева, ровесник так называемой Революции, до сих пор не убедился?
Забавно! Торопится туда, где его пристрелят, и мандражирует, как бы его Бояров не пристрелил – начальство гневаться будет, заругает.
Не пристрелю, не пристрелю, несчастный ты старичок. Доживай свое. Осталось-то…
– Где твой «мерседес», Лева? Ты ведь на нем собирался?
«Мерседес», да, на паркинге метрах в двадцати от дома.
Ключи – вот.
Ну, Лев, не поминай лихом!
– Запри меня, Саша. Умоляю, запри!
Не понял! То есть у меня самого такая мысль мелькнула: связать, заткнуть, запереть. Как бы законопослушный Буль- Перельман не вздумал доложиться по начальству, дабы оно не гневалось, не заругало. Потом отдохнул от этой мысли: на кой ему звонить, если выложил все Боярову на блюдечке? ноги надо уносить! и молчком-молчком! в Мексику, в Канаду, в… подальше! А он: запри!
Интересно у Левы устроены мозги. В общем-то, ясно: если вместо Перельмана приедет Бояров, то как бы там ни обернулось, либо товарищи по оружию победят и тогда найдут Буля-Перельмана в застенке (он не виноват, его скрутили-заперли), либо многобуйный Бояров разметает редкофамильцев и тогда… не оставит же Саша бедного-многострадального Леву одного, вы только поймите меня правильно.
– Пошли, узник! Куда? Показывай. Где тебя запереть?
– А можно, я кое-что из питания возьму? И лекарство.
Тьфу! Бери! Вот ведь…
Он достал из холодильника коробку пиццы (пощади желудок, Михалыч!) и… одноразовый шприц.
Эт-то что такое?! Я даже отпрянул. У меня со времен доктора Реваза Чантурии отношение к шприцам… м-м… сложное.
Коротенький шприц, «бочонок», на полкубика. Внутри – маслянисто-желтое. Ширяешься, Лева? Приобщился? «Кто там? – Я! – Я?».
– Это… это мне дали. На крайний случай. ОНИ.
Ну-ну. За что спокоен, так за то, что самоубийством Лева кончать не станет. Я же ему только-только предлагал вариант. Остальное – личная жизнь, как удачно заявил один деятель за Океаном. Слышали, знаем…
Побудь в кайфе, Михалыч, скучно ведь в одиночке, неизвестно сколько сидеть. А под кайфом и время – не время. Похмелье, правда, тяжелое. В период Афгана была возможность насмотреться: под кайфом нормальные русские парни такое вытворяли, что позже бились в истерике, рассудком повреждались. Естественно, байки ходили-бродили о том, как людей посредством одной-единственной инъекции превращали в зомби. Я в байки не верил и не верю. Слабака согнуть, сломать – пожалуй. Сильного – тоже, пожалуй. Но сильный все равно будет где-то в глубинах сознания сопротивляться. Да хоть бы и я! Мне «убийцы в белых халатах» вкатили чуть ли не десятирную дозу всяческой пакости – а я вот он. Это когда «печень по-русски» (иначе говоря, по-нашенски, по-зарубежному: ливер а ля рюс) сыграла большую роль в биографии Боярова А. Е. У личности всегда сохраняется выбор, если человек сохраняет себя как личность. Нельзя из человека сделать животное… Иное дело: кто-то изначально животное и есть, пусть и не всегда заметно на первый взгляд. Ну и никакая химия тут не нужна!
Пардон, отступил в сторону. Но, повторюсь, сложное у меня отношение к шприцам.
А у тебя, Лева? Да, ты же у нас слабак. Ладно, набирайся сил. Сиди. Кайфуй.
Вместилище, куда Перельман привел меня, дабы я его запер, было… э-э… вместительным. Попросторней камеры в Крестах (где я не был никогда и тьфу-тьфу-тьфу… но рассказывали…) – своеобразный запасник: резные обломки, перетянутые пыльные холсты «мордой» к стене, бронза, фарфор, пуфики, расшитые бисером. Много чего. Сиди. Кайфуй. Среди своего сокровища. Подвал. И запирается запасник солидно. Ежели за веревочку дернуть – не откроется.
Вид у Перельмана был жалконький. А прежде чем задвинуть дверь я этаким театральным жестом бросил туда же, в запасник, рассыпавшийся в воздухе букет розочек-цветочков.
– Зачем ты меня обсираешь, Саша? – промямлил бедолага, засыпанный розами.
– Я?! Запомни, Лев!.. Извини заранее за резкость! Единственное, что невозможно обосрать по определению, – это дерьмо. Бывай, Лев.
Он смолчал, только нищенски потянулся ко мне воздетыми ручонками.
– Я вернусь! – непроизвольно пообещал я в интонации пресловутого Шварценеггера. Фразка эта в Штатах столь же расхожа и употребима по делу и не по делу, как, например, в Совдепе жегловское «Я сказал!» или все то же саидовское «Стреляли…».
Но я употребил фразку по делу. Вернусь!
«Мерседес-ЗООЕ» – отличная тачка!
За полчаса домчал. Вот и проливчик. Рокавей-инлет. Из Квинса на Юго-Восток, минуя по касательной многознакомый Бруклин. Вот и проливчик. Узенький. Мост. Остров.
Судя по раскладке, не случайно Перельман в свое время указал мне именно сюда. «Где машину взять недорого, Лева?
– А вот!». Явка у них здесь? У них, у Конторы? Тогда тот, который мне «тендерберд» продал, тоже из них, из бойцов невидимого фронта. Ничего себе – невидимый! Может, там же и тогда же меня через подзорную трубу срисовали из укромного убежища (Тот самый! Бояров!), а то и «жучка» подсадили поглубже внутрь выбранной тем самым Бояровым тачки – где бы ты ни был, мы с тобой, сукин сын отечества!
Не исключено. Теперь же, при всей сумме накопленных знаний: исключено, что НЕ… Ну да «тендерберд» нынче испускает опознавательные сигнальчики посреди Манхаттана или оттуда, куда «птичку» отбуксировали. А я – в Левином «мерседесе». Только его и ждут здесь; давно ждут. Ан водитель – не Перельман-Буль. Бояров на заклание не пойдет! И если вот он я, то отнюдь не на заклание!
С той поры, как я сюда приезжал первый раз, больше года прожито. Но приблизительно помнил: куда. Указателей – минимум. Вдали от федеральных дорог. Большущий ангар – при желании в нем хватит места целый заводик расположить. Но желания не было. Вокруг да около – залежи побитых машин, внутри – пусто. Было пусто год назад. А сегодня?
Помнится, скептически хмыкал я, наблюдая, так сказать, видеопродукцию с тлетворного Запада, будучи прописан на животворном Востоке, в Питере: излюбленные декорации для массового и поодиночного мордобоя с ужимками-прыжками- стрельбой – это вымершие машинные залы, металлургические цеха, котельные емкостью с ха-ароший танкер – и все- то функционирует-вращается-лязгает! Хмыкал: а где там у них инженер по технике безопасности? где бойцы-вохровцы? где, наконец, притчевый «лесник», который «пришел да вышиб и нас и фашистов из леса»?! Ни одной живой души! Хоть ты переколошмать казенное оборудование до основанья, а затем…
Уже освоившись несколько в Америке, убедился: так оно и есть. Во-первых, сплошная автоматизация-роботизация (и не на уровне скрипучих роботов, вопрошающих друг друга: а где у нас гаечный ключ четырнадцать-на-девятнадцать?) Во-вторых, люди, разумеется, тоже работают (и еще как!), но от звонка до звонка – кончил дело, гуляй смело. Дураков нет в свой уик-энд на работе торчать-задерживаться! И зачем? Спереть что-либо для дома, для семьи? Отвертку? Тот же гаечный ключ четырнадцать-на-девятнадцать? Канистру гидролизного спирта? Говна-пирога! Все есть! А чего нет, в самой захудалой лавчонке предложат по бросовой цене и вслед кричать будут: «Спасибо! Спасибо! Спасибо!».
Да взять то же самое автомобильное кладбище! В Питере десятки-сотни доморощенных миллионеров (в рублях, в рублях!) месяцами рыскают в поисках помятого крыла для «форда» – чтоб не шибко сильно помято было, чтоб выправить- отрихтовать-покрасить и про запас иметь. А тут… Эх-ма, сколько добра свалено – в три этажа! Не надо никакой гуманитарной помощи! Не надо никаких кредитов! Одно только это кладбище подарите – Совдеп век будет благодарен! И возродится из пепла. Не сразу, не сразу. Месяц-другой страна замрет, заводы-фабрики-пашни обезлюдят: все и каждый по гаражам, по сарайчикам попрячутся – из дерьма конфетку варить. Зато через месяц-другой – всеобщая и полная автомобилизация! Расцвет! Нью-нью-Васюки! Что для Штатов – мусор, для Совдепа – бесценный дар. Заодно и свалки американские расчистились бы. (Увы, но так. Сам наблюдал, насколько трепетно берегла одна… хм! приятельница бумажнопестрый стаканчик из «Макдональда», что на Тверской, – салфетки в него вставляла по торжественным дням… с каким-то испугом: не повредить бы. Что там приятельница! Целый город с каким-то испугом!.. Вся страна! Я другой такой страны не знаю… Увы…).