Веселая нация! Не пошутишь – так и не смешно. А мне и тому подавно не смешно – с той поры, когда понял: шутки кончились. У них День Всех Святых – раз в году, а у меня нынче что ни день – проблема выживания в городе.
Читал я, читал Палкевича – дельные советы, но они для среднего горожанина только и сгодятся, все-таки не ежеминутно-ежечасно средний горожанин подвергается нападению, это для него – Событие! Для меня же Событие – если хоть на денек оставят в покое. Да я бы, задайся такой целью, накропал собственное пособие «Выживание в городе» для профи… Если хоть на денек оставят в покое! Похоже, не оставят.
Почему я День Всех Святых вспомнил? Потому что выскочили мы с Марси наружу – а там опять маскарад. И какой!!!
Полторы сотни мотоциклистов-мотоциклисток в черной коже по Пятой-авеню. Треск-рык-истерика. Парад. Следом – десяток оркестров, а далее – вообще… Короче, и такая традиция у них тут имеется. Потом Марси поподробней рассказала, в более мирной обстановке…
Двадцать первый ежегодный парад (и действительно – парад, черт побери!) гомиков и лесбиянок.
А чего демонстрируют? Дело-то интимное, сугубо личное, казалось бы!
А солидарность демонстрируют в деле защиты своих прав.
Надо отдать должное, умеют демонстрировать: колонны мужиков (если можно так выразиться) в женском бельишке, колонны бабья вообще без никакого белья (не все, но многие), на тишетках: «Любовь не признает полов!», «Вперед с поднятой головой!», «69»… (малопросвещенных просвещаю: 69 – эдакая… любовь… валетом). Скандируют, галдят! Ну чистый Первомай! Разве вот с трибуны никто не делает ручкой и не подбрасывает призывов-лозунгов, мол, пусть крепнет единство каждого со всеми и всех с каждым! Хотя… демократия прежде всего – потому городская власть не на возвышении, а просто во главе шествия.
Это кто, впереди?
Это? Ах, это! Том Дуэйн, член городской администрации.
Он что, тоже?
Тоже, тоже! У него СПИД, и он гей.
Уникальных вы себе выбираете начальников!
А в чем дело?!
А, ну-ну, все о’кэй! Если в одном только Нью-Йорке такое количество э-э… меньшинств, то не поручусь, что остальных – большинство.
Алекс, как тебе не стыдно! Здесь же со всех стран… съехались…
Хороший вопрос: как мне не стыдно! Мне?!
Ладно, в каждой избушке свои погремушки. И вот еще что! Знай я о столь многолюдном упорядоченном безобразии у подножья отеля, не стал бы угорело носиться по этажам в поисках «кабинки для переодевания». О, мысль! Я бы вполне вписался в своей голожопой первозданности в толпу. Иголка в стоге, лист в лесу, Бояров с «погремушкой» на полувзводе среди тридцати тысяч нетривиальных м-м… организмов под лозунгом «Вперед с поднятой головой!». Ну да в дурном кошмаре такое не приснится! Мы с Марси предпочли затеряться среди зрителей и под шумок запрятаться в «порш». Ох, любят тут поглазеть! Не меньше двухсот тысяч зевак. И никуда на машине не стронешься, пока не пройдут все. Да когда же все они пройдут!
Если и была за нами погоня, то заплутала – слишком густо от людей. А мы успели перебежать Пятую-авеню под самым носом авангарда – чуть не сшиб я… как там его?.. Тома Дуэйна? Я было напрягся – шествие тормознуло, не из-за нас ли? Плохая примета, когда Бояров с дамой под мышкой дорогу перебегает, поворачиваем обратно, братья-сестры! Ан нет. Просто кому-то приспичило провозгласить спич.
– Это еще кто?!
– А? Ах, это?.. Не высовывайся! Подними стекло!.. Это так… Рут Мессинджер.
– При-я-тель-ни-ца? Знакомы?
– Алкач! Она – глава администрации Манхаттана.
– Да-а? А с ней кто?
– Где? А! Не высовывайся, сказала! Это Динкинс. Мэр.
– Ха-арошая у вас администрация!
– Уж какая есть…
– Да ты хоть слышишь, что она, глава ваша, болтает?!
– А что такого особенного она… болтает!
Она, глава, вещала нечто в том роде, мол, рада идти в одной колонне с людьми, которые отмечают в этот день свое право на существование в городе, ставшем великим благодаря гражданским свободам, предоставленным его жителям.
М-мда, свобода. Осознанная необходимость. Неосознанная обходимость. Ну вас всех к бесу! Рожа у меня была гнусная, если со стороны посмотреть. Блуждала брезгливая ухмылка, но взгляд волей-неволей – в нестройные колонны. А куда его, взгляд, денешь, сидючи в «порше», когда движение перекрыто! В общем, лицемерная рожа гостя – пришел, а у хозяев по видаку крутят жесткое порно, и все уже собрались, общаются как ни в чем не бывало, на экран ноль внимания, попривыкли – и ведь никто не выключит, гады! У Марси личико тоже было соответствующее: вроде она гостя и привела, но не предупредила его, что ТУТ в порядке вещей, хотя она ни в коем случае не имеет отношения к ТАКОМУ порядку… Смотрела строго перед собой, изредка косясь, когда я преувеличенно непринужденно интересовался, кто это там еще?! Да-а уж, попали! Из огня. В полымя.
Я, если кто отметил, не большой охотник расписывать подробности быта-нравов-оттенков жизни Нью-Йорка. И правильно! Чего ради расписывать?! Живу я здесь, а не туристом приехал. Все равно, кабы я про свое прежнее житье-бытье в Питере говорил: «Иду, знаете ли, мимо Исаакия, воздвигнутого, как известно, архитектором Монферраном в 1858 году, среди творений которого не менее знаменит Александрийский столп, установленный на Дворцовой площади в 1834 году, выше которого главою непокорной вознес себе памятник, как известно, Пушкин, музей-квартира которого находится неподалеку на Мойке, где и закатилось, как известно, в 1837 году солнце русской поэзии! А иду я в «Асторию» выпить-закусить, курочку попристойней снять!».
Вот и не углубляюсь. Кому надо, тот сам поднакопит деньжат и прилетит полюбоваться на красоты. Но! Нынешнее зрелище, парад этот, столь… столь… Да что говорить, если все местные старожилы вылупились! Ну и я, понятно, вылупился. Прикладное значение орава спидоносцев уже поимела – от слежки-погони нас отрезало – теперь только и остается вылупиться. Но особо высовываться не следует, права Марси.
Только ли в этом она права? Или только в этом и права?
Тутошнее светило Спилберг уж точно прав, прав и прав. Он изрек: «История повторяется трижды – сначала как трагедия, потом как комедия, потом как американское кино. Так оно и есть – но я в этом «американском кино» отнюдь не зритель, а каскадер без страховки, блин! Было, было! И в Питере на меня «стволы» наставляли, и по машине очереди выпускали, и Неву я ночью переплывал, и голяком по коридорам бегал, прихватив даму в охапку. И снова, и опять!
Когда я выглянул из спальни – пальба кончилась, значит пора! – и осознал происшедшее, стало мне худо. Не из-за моря крови – навидался. Из-за того, что кровь эта – агентов ФБР. Нет страшней греха – оказаться причастным к убийству фебрил. Халдей – ладно! Туда ему и дорога. Но трое федеральных агентов! И в руке у меня «томас» (собственно, за ним-то я и нырнул в спальню, хоть какое оружие самозащиты – под подушкой оставил). И окно вдребезги. И грохот изрядный от стрельбы в замкнутом пространстве. Не знаю, сколько всего джи-мэнов задействовано в операции захвата, но даже если только эти трое, гостиничные детективы уже подняты на ноги и вот-вот будут здесь. Времени на раздумья нет.
Я совершил гигантский прыжок – не вляпаться бы в кровь, дурная бесконечность! двойная память, прыжок сродни тому, в мастерской зарезанного Фэда Каширина… Не вляпался, устоял. Вцепился в необъятный пакет с обновками и выскочил в коридор. Пакет служил для прикрывания срама, но даст Бог – он, пакет, то есть его содержимое, послужит для прикрывания всего остального. Я драпал по коридору, прижав уши, – лишь бы никто не встретился, лишь бы никто не выглянул из номеров, лишь бы хоть одна дверь оказалась открытой и чтобы внутри – пусто! Хоть бы и подсобка из байки Вани Медведенко! Нет. Нет. И нет.