… А я пошел. Только куда? Забавно, однако идти мне снова было некуда. В собственную квартиру? Увы, нет. И не потому, что за ней слежка – пошли они в задницу со своей слежкой! Без ордера на порог не пущу, а ордер они не получат (на каком, собственно, основании ордер?!). Повестками вызывать – да ради бога, подотритесь вашими повестками. Неожиданно нападать, скручивать и заталкивать в машину – не на того напали, в чем уже убедились.
Нельзя мне в собственную квартиру по простой причине – занято. Вот я и перемежал ночи в гараже Шведа, когда Швед ночевал дома с Лийкой, на Комендантском, – перемежал с ночами у прихваченных курочек-ласточек-журавликов после непременных загулов по кабакам и барам. Потому что Швед не ночевал дома, а сидеть в его гараже, зная, что утром никто не принесет термос, фляжку и все такое прочее, тоскливо. Да и Лийка ненароком заглянет в гараж, а там – Бояров. Лийка-то мне всегда рада, но… почему это я в гараже ее мужа, а не у себя в квартире? Именно потому, что у меня в квартире – ее муж и… некая Сандра. Так-то вот.
Когда Швед виновато посвятил меня в суть, я чуть было не расхохотался, но когда он еще и ключ попросил, раз уж так, пока я все равно на больничной койке отлеживаюсь, тут мы оба уставились друг на друга и разразились неудержимым ликующим идиотизмом: «Гы-гы-гы! Гу-гу-гу! Ге-ге-ге!». Дал, конечно, ключ. Что поделаешь, если тезка-Сандра боится той квартиры – той, на Кораблестроителей: синдром горцев, перепугавших тезку до заикания. Кроме того: «Сереженька, мне неудобно, меня совесть мучает. Саша здесь был, он адрес знает, вдруг случайно зайдет, а я… а мы… нехорошо».
Вот Швед и поселил машерочку в моей же квартире. До поры. Естественно, не вдаваясь в подробности, чья жилплощадь. А сам попеременно ночевал то на Комендантском, то в «романовском» доме, где «один хороший друг, но он сейчас в экспедиции». Лийка, казалось бы, должна давно притерпеться к Серегиным отсутствиям, зная специфику его деятельности, да и притерпелась, но на данном этапе как взбесилась.
– Ну? Что скажешь? – по-джигарханянски скалил я зубы. – Баба, она сердцем чует.
– А то и скажу, что права твоя хозяйка… – шарапово отвечал Серега, и растерянность в тоне пробивалась натуральная, не подражательная.
Да уж, Лийка смогла прибабахнуть мужа-Серегу так, что по шляпку в землю.
И рука – в придачу. Что-то там с ней тяжело, не просто перелом, а кость раздроблена. Попади Швед в любую иную больницу, откромсали бы без лишних слов и наркозов. Это правую-то руку! Шведу-шоферу! Кончился бы его бизнес, хоть по миру иди с протяну… с отсутствующей рукой. Ну, моими молитвами друг-Резо все что мог сделал и все что не мог. И комфорт определил другу Саши Боярова, как самому Саше Боярову.
Спасибо, Резо.
Вах! О чем говоришь!
Шведу-то комфорт обеспечен, а мне… Долго я не протяну, ночуя где и у кого попало. И поспать ведь не дают толком… курочки-ласточки-журавлики. Просто поспать. Оно, конечно, время от времени можно и пободрствовать – почему нет?
Но я все-таки не рыба-пила. Если кто помнит, была такая пластинка «Голубой щенок»: «Это дело я люблю, это дело я люблю! Все на свете я пилю!». Я тоже люблю это дело (как- никак, не голубой, и не щенок), но пилю не все на свете. Иногда хочется просто спокойно почитать, полежать с крутым детективом на сон грядущий. В «романовском» доме, в собственной квартире четыре полки триллерами забиты – больше половины нечитанные: Чейз, Хэммет, Барковский, Чандлер, Гарднер… рынок все новое и новое выбрасывает, успевай покупать. Но в «романовском» доме обосновалась ныне тезка-Сандра, которая на сей раз точно станет заикой, если придет к ней тезка-Саша и попросту, без затей сообщит, что живет он здесь.
Кстати, о триллерах и о классиках. Помнится, у Гарднера я прочел… Тьфу, звучит будто у каталы Игорька Бецкого, косящего под интеллектуала: «Как сказано у Кафки…». Ну да Гарднер со своим Мейсоном – не Кафка. Так вот, у Гарднера прочел и умозрительно посочувствовал:
«Недавно я упомянул о «крутых» детективах в разговоре с одним очень бывалым и многоопытным человеком. Мой собеседник сказал, что он просто читать не может такую чушь. Я поинтересовался почему. Грустно поглядев на меня, он спросил:
– Вас когда-нибудь избивали? Я имею в виду, по-настоящему.
Я что-то пробормотал о том, что в свое время увлекался боксом, и припомнил парочку особенно тяжких для меня боев…
Мой собеседник покачал головой:
– Я спросил: избивали ли вас по-настоящему?
Его избили. Трое гангстеров отделали его всерьез. И хотя организм у него железный, прошло три месяца, прежде чем он смог встречаться с женщинами. Поэтому всякий раз, когда он читает про то, как зверски избитый герой спешит на свидание с зажигательной красоткой, он вздрагивает и отшвыривает книжку».
А теперь я сочувствовал этому парню отнюдь не умозрительно. В общем, могу себя назвать очень бывалым и многоопытным человеком. Организм у меня тоже вполне железный. Зверскому избиению как таковому не подвергался, но недавние приключения стоят двух зверских избиений – и удар дверью, и грюнберговские тычки на складе «Каринко-Виктори», где я связанным кулем валялся по бетонному полу, и ночные погони до Комарова и далее до Выборга, и четыре пули (пусть три из них всего лишь царапнули, но одна-то крепко засела), и таран мезенцевского «мерседеса», и прыжок из окна больницы – всё это в сумме не способствует разжиганию страсти… Да, конечно, с тем же Резо мы провели в его больнице… процедуру-другую с медперсоналом, но на то он и врач, чтобы под его наблюдением и в меру.
Вот такой расклад получился. А стоило мне почуять, что я еще и на прицеле – и достаточно переночевать после «Корвета» у некоей Гражины на Ржевке, чтобы поутру с лифтом сотворилось что-то непонятное; и достаточно завалиться из «Тройки» с некоей Аллой к ней в Автово, чтобы поутру «Ява» на форсаже проревела по самому по краю, чудом не опрокинув, не прибив. И достаточно в центре Питера (в центре!) зайти в «Чайку», где случайных людей не бывает, и попить в тишине и уюте пивка «Туборг», усмехаясь про себя: а точно ли в банках – пиво, или по грюнберговскому почину – героин… Короче, стоило мне ощутить «афганский синдром» (настороже всегда, иначе – конец), я понял: надо выбирать такое место, где меня не найдут, или по крайней мере некоторое время не будут искать. И нельзя мне домой не только из-за тезки-Сандры, но и потому, что там меня МОГУТ искать (мало ей, машерочке, горцев с ножами на Кораблестроителей!). И по кабакам – нежелательно, слишком на виду, а вокруг толпа, и неизвестно, кто в этой толпе следит и далее передает: Бояров сел с «мочалкой» в такси, движутся по Кировскому (Московскому, Старо-Невскому, Стачек), стопанулись у дома такого-то, выходят… и так далее. Была бы жива моя «лохматка», я бы еще покрутил по городу, любой хвост бы отстриг, но где-то она теперь и кто ее стережет после заключительного веселого старта с трупом Борюсика Быстрова в багажнике и финиша на улице Попова об гаишный «мерседес». Полный финиш.
А усадив очередную курочку-ласточку-журавлика в такси и сев туда же, вдруг командовать шоферу: «Шеф, резко налево, а теперь тормозни, а теперь по газам!»- от хвоста уйти можно, однако тот же таксист расколется, как орех, на следующий день, когда его по номеру найдут (и неважно, кто найдет: брайтон-питерская мафия, головнинская Контора или каталы).