– Ну-тк! Эт’ туда!
– А что там за часть?
– А брательник не написал?
– Да он салабон. Майского призыва. Он из «карантина» только-только. Сам не в курсе. Одно-единственное письмо прислал. Может, думаю, напутал?
– Мужик! Мужик, а вдруг ты шпиён?!
– Конечно, шпиён!
– Во! Ништяк! А давай, шпиён, мы тебе все секретные сведения продадим!
– Давай! – поддержал я стёб.
– Ну-тк! За них валютой платить надо.
– Устроит? – я извлек из бардачка пару пачек «Мальборо» (предусмотрительно запасся блоком в «Спектре» – не «Яву» же курить столичную, от которой почему-то балдеют москвичи, дрова зловонные!). – Закуривай, пацаны.
Закурили, покурили.
В/ч. Да. Не спецчасть, не «ящик», не НИИ. Летуны там служат… Аэродром там. В иные дни грузовики сплошным потоком идут. Какие-такие грузовики? А с гуманитарной помощью. Слыхал? Со всей Европы, считай, прибывает. С самолетов грузят на машины, потом расползаются. Неизвестно куда! Вон магазин с понедельника на замке. За хлебом бабки аж в Москву ездиют. А про бормотень и говорить нечего! Мужик, у тебя часом нет ничего? Ты ж к брательнику – у тебя должно быть, поделись.
Стёб стёбом, но за просительностью у этих жертв слияния города с деревней проглядывала требовательность. Типа «купи кирпич». Подходишь, значит, на большой дороге к кому- либо, подбрасываешь на ладони кирпич и предлагаешь: купи, не пожалеешь, за сотню отдам… а не купишь – пожалеешь.
Хороший кирпич на большой дороге стоит сотни. А полученная информация стоила «фугаса» бормотени. Но… чего нет, того нет.
– Да я сам, пацаны, думал хоть на окраине разжиться. В Москве-то знаете что делается?! Куревом еще могу помочь, А с остальным…
На том и поладили. Мне-то достаточно было пальцем шевельнуть, чтобы разметать панкующую шелупонь, но… надо ли? Дети. Да и когда им еще «Мальборо» перепадет…
На Пятницкой у особнячка я был без двух минут двенадцать. Точность – вежливость королей. И посмотрим, кто из нас – королем! Бес или я. Среди бела дня в центре города его бойцы стрелять не станут, а в рукопашной мне по силам разметать любую команду (и уж щадить, как пощадил панкующую сельскую молодежь, не собираюсь) – будь даже все они с кинжалами по национальному обычаю.
Я приготовил подкупающую дежурную улыбку для секретарши. Мне почему-то представлялось, что в совместных предприятиях встречать посетителей должны сногсшибательные секретарши.
Улыбка моя не пригодилась. В приемной сидел… м-м… в лучшем случае секретарь – плотный, шея трапецией, тесноватый блэйзер, смугл. Сногсшибательный секретарь – только не в переносном, а в прямом смысле: любого сшибет с ног, если понадобится. Ну да я – не любой.
Секретарь непроницаемо отразил мою улыбку, поднялся навстречу, вежливо, но крепенько взял меня под локоток (ну- ну!) и проводил до кабинета. А затем бесшумно, вежливо, но крепенько прикрыл за мной дверь и остался снаружи (на страже?).
Внутри… «Их было восемь, их было восемь!» – как пел Высоцкий, Это помимо Бесо – восемь. А среди них и плюгавенький шарнирный Джемал, тот, что мог «срисовать» меня в Питере рядом с Тихоном.
Волна от них шла нехорошая. И сам Бес поубавил вчерашнего добродушия, шрам чуть подергивался, казалось «хозяин» подмигивает. Знаю я эти подмигивания! Однако даже для меня восемь человек (и не просто человек, а натасканных бойцов) – многовато.
– Садись, дорогой Сандро, гостем будешь! – ласково проговорил Бес.
А мне послышались нотки незабвенного доктора Чантурия, баюкающие нотки перед тем, как резать на куски.
Нет, не буду я гостем, дорогой Бесо, не буду. Гостя за стол усаживают, а здесь, в кабинете, – полукруг из мрачных субъектов и в центре полукруга специально выставленный стул. Спасибо, я постою!..
– Может, я не вовремя? Смотрю, у вас у всех какие-то проблемы?
– У нас у всех, Сандро, дорогой, одна проблема. Проблема у нас, у всех, Сандро, дорогой, – с тобой.
– Нет проблем! – нарочито оптимистично заверил я. – Сейчас решим!
– Мы сами решим, Сандро, дорогой. Без тебя обойдемся. Только вот КАК мы ее решим, зависит уже от тебя, Сандро, дорогой. Ты меня понимаешь, Сандро, дорогой?!
– Я тебя не понимаю, Бесо, дорогой! – сознательно спровоцировал я. Вчера в «Спектре» я так же сознательно никак не называл «хозяина». Отчества не знаю, а просто «Бесо» – сочтут за оскорбительную фамильярность, а «хозяином» пусть его купленный мент кличет.
Шрам на лице задергался чаще, восьмерка бойцов издала утробный вздох – разве можно с хозяином ТАК говорить?!
Но Бесо придержал стаю, шевельнув бровью. Всему свой черед. Куда торопиться?
– Знаешь, Сандро, дорогой, я совсем не люблю, когда мне говорят неправду. Хочешь, спроси у моих друзей – они тебе скажут, что с такими людьми бывает. У нас все просто: честный человек за честную работу получает честные деньги. А обманщик…
Я молчал. Пусть Бес треплет языком – гладишь, что-нибудь и скажет.
Но Бес тоже замолчал. Рассчитывал, вероятно, подавить, нагнать на меня страху многозначительной паузой. Зря рассчитывал. Я выдержал паузу, выражая лицом терпеливое вежливое любопытство.
– Вот и друзья мои говорят, что тебе верить нельзя, – продолжил Бес, сообразив, что дальнейшее обоюдное молчание – не в его пользу. – И Джемал говорит. И Резо говорит.
Реваз Нодарович… – уточнил он. – Наш друг Чантурия. Мой и твой друг. Да, Сандро, дорогой?
– A-а, вот ты о чем! Знаешь, Бесо, дорогой, таких друзей – за ухо и в музей! – вроде бы в порыве откровенности возмутился я.
– Поссорились? – озабоченно поинтересовался Бес, давая понять интонацией: ему все хорошо известно, как и почему поссорились Реваз Нодарович и Александр Евгеньевич.
– Да ничего особенного! – досадливо буркнул я. – Собрались, выпили у него в больнице. Медсестры там что надо! Одна из них на мне зависла. А Резо, как падишах, считает, наверное, что все женщины – его собственность. Ну, он мне слово, я ему два. Короче, погорячились. Особенно этот… как его… в общем, у Резо там помощник есть такой. Их потом совсем заклинило, пьяные в хлам! Я тоже, конечно, поддатый. А они, идиоты, меня на операционный стол положили, пугать стали. И только тебе скажу, Бесо, дорогой, больше никому не скажу: напугали. Бог их знает, им бы только людей резать, а по пьяни и того проще. Я еле сбежал! Как был без штанов, так голым и рванул. А ты говоришь: друзья! Да после таких пьяных штучек пусть он себе друзей в Кампучии ищет! Или пусть пить научится, как мужчина. А то грузин-грузин, но стоит стакан засосать – и уже не человек, сумасшедший!
Я рассказал Бесу все и ничего. Так оно все и было, если не придираться к мелочам. А значит, не было ничего – ничего из того, что могло насторожить «хозяина». Последней же фразой я сознательно польстил предводителю чечни. У них на Кавказе самый больной вопрос: кто круче?
– А кто тебе сказал, что грузины пить умеют! – попался Бес. – Тоже мне, нашел мужчин!
Стоявшие по стенам бойцы расправили плечи, самодовольно переглянулись. Действительно, никакие джигиты не могут с ними сравниться! Ну, сущие дети! Впрочем, именно ДЕТИ – наиболее безжалостные и жестокие существа.
Хорошо, Сандро, дорогой, теперь о другом… – Бес, кажется, чуть подуспокоился и переключился: «о другом». Об «ЭТОМ» выяснил достаточно: пьянка-гулянка, Чантурия вместо того, чтобы дело делать, нажрался и баб не поделил с этим русским, который тоже нажрался и ничего не помнит, кроме своего голозадого бегства. Да и нечего ему, русскому, помнить: Чантурия пить не умеет, да, но язык за зубами должен держать крепко, если не абсолютный кретин. Ну, уложил приятеля на операционный стол, ну, погрозил скальпелем – сочетание южной горячности с призванием хирурга. Ш-шут-ка! Бамбарбия! Кергуду! «Он говорит: если вы не будете возражать, то они вас… зарежут». Шутка! Доктор Чантурия получит от хозяина-Бесо свою порцию звездюлей, а пока – «о другом»… – Вернемся к тебе, Сандро, дорогой. Резо сказал, что тебя в больнице менты охраняли. Это как понимать?
– Ну-у-у, Бесо, дорогой! Это он по злобе! Это он наврал. Это Резо меня подставляет.