«Гармошка… там играет гармошка, вот дают, черти!» – от неожиданности он даже рассмеялся вслух. Хати казалось, что он сошел с ума, ведь здесь на озере никто не мог сейчас играть на гармони, и рядом не было ни одной девушки, которая могла так задорно петь частушки, звучащие сейчас в его больной голове невероятно четко.
И вдруг он ясно увидел певунью своим внутренним зрением, – не то увидел, не то вспомнил – ту самую девушку, что задиристо поглядывала на статного гармониста. У нее было смутно знакомое лицо: милое, раскрасневшееся, в форме сердечка с маленькими ямочками на округлых щеках. И такие же славные голубые глаза, только волосы подлиннее – две косы пшеничного цвета, перекинутые на высокую грудь.
«Катя! А где же моя Катя?»
Он мгновенно напрягся и оглянулся в сторону коттеджей на берегу, потом хотел уже было кинутся назад, но вдруг схватился за голову и заплакал, согнувшись на днище лодки.
В уме его все перемешалось: танцующая в круге стройная крутобедрая деваха, сыплющая частушками, всадники на конях, подъезжающие к старому замку, кровь на снегу и злобное ворчание волков, разрывающих дымящуюся на морозе оленью тушу.
А потом молодой парень, мастерски игравший на гармони, вдруг заглянул ему прямо в лицо – будто в зеркало. И задорный девичий голос теперь прозвучал в самое ухо:
– Вань, а, Вань! Ты чего же замолк-то, касатик, душа пляски просит! Ай, притомился? Сыграй нам еще, миленький, зазнобушку свою порадуй.
Хати прыгнул с лодки в прохладную воду озера и поплыл на другой берег размашистыми мощными гребками. Постепенно он приходил в себя. Безумная разноголосица в голове смолкла, улегшись на самое дно ржавого сундука памяти.
Глава 9. В город
Катя проснулось с недобрым предчувствием. В комнате кроме нее никого не было. «Ваня, наверно, спустился вниз и скоро придет ко мне». Она привыкла вставать первой, пока друг еще спит, да он обычно и ложился гораздо позже. За те полтора месяца, что они были вместе, Катя хорошо успела выучить все его привычки.
Она поднялась с постели и подошла к ноутбуку, вспомнив, что так и не отключила его с ночи. И тут внимание ее привлекла запись в тетради, сделанная небрежным полудетским почерком ниже концовки романа.
«Скажи, зачем ты все это пишешь? Зачем так подробно рассказываешь на весь мир все самое личное, что у нас было? Это гадость! Я даже не знал, что ты такая.
Понадобилось прочесть несколько раз, прежде чем смысл сказанного дошел до нее. Больно и стыдно. Катя медленно опустилась на стул и закрыла лицо руками, стараясь глубже дышать.
«Конец! И даже это слово «конец», что сама же я написала, звучит словно приговор. Теперь он считает меня грязной, порочной, развратной. Значит, такая и есть. Вот насмешка судьбы – бывший муж говорил, что я зажатая и холодная, а тот, кого полюбила всей душой, теперь видит во мне похотливую дрянь. Господи, что же делать! Он ушел, потому что больше знать меня не захочет, я ему не нужна…»
Первым ее желанием было немедленно разыскать Хати для серьезного разговора. Необходимо было попытаться хоть что-то объяснить насчет своей рукописи. Катя быстро оделась и побежала в ванную комнату на первый этаж. «Умыться, одеться, и на поиски…»
Внизу ожидала взволнованная Ольга с сотовым телефоном в руке.
– Катюш, хорошо, что вы уже встали. Я не хотела специально будить. Сейчас мама твоя звонила, говорит, Антон в городе, хочет увидеться с тобой. Это насчет развода…
– А мое присутствие обязательно? – нахмурилась Катя, не зная, за какой обрывок мысли ухватиться.
– Вера сказала, в твоем присутствии процедура расторжения брака пройдет быстрее. Если ты, конечно, не передумала.
В светлых глазах Ольги промелькнуло беспокойство, но Катя переживала о другом.
– Скажите, вы Ваню не видели?
– Нет, я думала он с тобой, наверху. Что-то случилось?
– Ох, теперь даже не знаю… Он на меня разозлился, наверно, к себе на озеро убежал. Тетя Оля, что мне делать? А вдруг вообще не захочет больше общаться?
Нервно крутя кончики распущенных волос, она вкратце изложила Ольге возникшее между ней и Хати недопонимание.
– Это просто куртуазная сказка. Я Лизе дала почитать, ей понравилось. Это же нельзя воспринимать серьезно, я не мемуары пишу. Ну, да, были там некоторые личные фантазии… так разве плохо? Наши с Ваней отношения тут не при чем.