Жизнь любит преподносить сюрпризы.
Глава 11. Обратно в "Северный"
На следующий день после предварительного телефонного звонка к Кате приехала мама. Вера Анатольевна привезла домашний пирог с курицей и котлеты, а также два контейнера с салатами. Раскладывая провизию на столе, она пожурила дочь:
– Я слышала, у тебя же гостит молодой человек, его надо кормить, а что твои вареники из магазина?
– Мамуль, мы пиццу собирались испечь, у меня уже все готово, я даже тесто поставила, правда, только в обед. Немного проспала…
– Вот-вот, к ночи только и поспеет. А пока попробуйте мое угощение.
Веселый Иван и тактичная Вера Анатольевна быстро нашли общий язык. А разве могло быть иначе?
– Катюша очень на вас похожа, я бы подумал, что вы ее старшая сестра. А какой вкусный пирог, он вроде «курник» называется, я знаю, его готовить трудно и долго, не все умеют. А еще я шаньги люблю из печи и пирожки с груздями. М-м-м, объеденье! А зимой холодец, представляете, снизу мясо, а над ним «дрожалка» в палец толщиной. Вот это по-нашему! Вы такое пробовали? А знаете, что такое «кокотеня»?
Вера Анатольевна умилялась.
– Знаю, Ванюша, это картошечка мятая, залитая сметаной и в печи запеченная до золотистой корочки. У нас в деревне бабушка так готовила. А ты кушал когда-нибудь паренки?
– Из морковки мне больше нравились, но из свеклы даже слаще, – со знанием дела подтвердил Иван.
– А сырчики любишь? Замороженные шарики из творога, смешанного с сахаром и сметаной? Налепишь колобочков и на мороз, а потом вместо мороженого на десерт. Еще тупоськи – оладушки? – Вера Анатольевна даже глаза прикрыла от приятных воспоминаний.
– Знакомо, конечно. А вы «пластики» ели? Тонкие ломтики сырого картофеля, запеченные прямо на «буржуйке»?
– «Буржуйка» – это печка такая? – переспросила Катя.
– Да-да, – охотно пояснил Хати, – у нас ее еще «железянкой» звали. Ух, и теплая в мороз! Нагревалась мгновенно, листы железные тонкие, рукавицы еще хорошо сушить было.
– Да ты же наш парень – настоящий сибиряк! – восхитилась Вера Анатольевна, хотя Катя строго-настрого запретила ей расспрашивать Ивана о его происхождении.
– Ну, да, наверно… кажется, ваш – да! – ликовал Хати.
– Золотой ты мой мальчик!
Вера Анатольевна вдруг расчувствовалась и крепко расцеловала удивленного Ивана в обе щеки. Тот совсем растерялся и только глазами хлопал, а потом сказал немного срывающимся голосом:
– Я Катю очень люблю! Я буду о ней заботиться и никогда не обижу, я вам обещаю… мама.
Тут уж Вера Анатольевна вовсе не смогла удержать слез, и Катя тоже быстро-быстро заморгала ресницами, растрогавшись.
– А вдруг я папе вашему не понравлюсь? – немного погодя заволновался Иван.
– Мы его не больно-то боимся, – ласково улыбнулась Вера Анатольевна, – отбоялись уже свое. Да и Николай Иваныч нынче присмирел. Ему, Катя, награду большую обещают за последнюю книгу, в Екатеринбург поедет на Форум Уральских писателей, светится прям от радости.
– Катя тоже написала роман, – не удержался, чтобы не похвастать Иван.
– Ну, мне особо нечем гордиться, это ж так… любовная сказка преимущественно для женской аудитории, – сравнивая себя с отцом, Кате стало неловко за свои письменные труды. Вряд ли ее роман когда-нибудь напечатают или удостоят серьезным отзывом.
Но Вера Анатольевна смотрела на дочь с гордостью.
– А я тебе давно говорю, пиши, как получается, если душа просит. Не слушай отца, у него свои заморочки. Книги ведь всякие нужны. Высокохудожественные и попроще. В лесу не одни лишь дубы растут, хватает кустов и махоньких травок – каждая на своем месте. Будет интересно, найдутся читатели – похвалят, попросят еще. Только грязь всякую не надо писать, про насилие и разврат, этого и так в жизни хватает. По телевизору на каждом канале одни боевики да драмы.
После такого напутствия Катя опустила глаза, а Иван отчего-то заулыбался во весь рот. Проводив Веру Анатольевну до ее дома, друзья отправились гулять по городу, который уже начал зажигать первые фонари.
Надвигалась ночь, по июльски теплая и светлая. Молодые люди держались за руки, разговаривали обо всем, что в голову приходило, а потом на последнем городском автобусе добрались до набережной реки Туры. И там еще долго стояли, обнявшись на мосту Влюбленных.
И тут Катя вдруг остро почувствовала, что сбываются все ее самые заветные желания, даже еще детские смутные грезы о Прекрасном Рыцаре, который вот так же влюбленно будет смотреть ей в глаза, так осторожно целовать в краешек губ – «все-таки на улице, при народе…».