— Может, поедем…
— Молчи, ничего не говори… — оборвала его она.
— Нет, я просто говорю, можно отъехать куда-нибудь… — его рука скользнула по ее спине, пальцы нащупали пластиковый язычок молнии.
— И что? В машине? — Эльвира отпрянула от него. — Богатый опыт? Дай мне сигарету.
Степаненко тоже закурил, закашлялся, чтобы скрыть неловкость, пробормотал:
— Насчет опыта ты в известной мере права.
— Так на этом сиденье ты уже кого-то трахал? Нет, Максим, я не из таких, — проговорила она.
Он снова попытался обнять ее.
— Не надо, — трезвея, прошептала она. — Я очень серьезно отношусь к подобным вещам. Считаю, что любовь одно из тех редких подарков судьбы, которые нельзя опошлять. Неужели ты хочешь, чтобы я, как самая последняя ресторанная шалава задрала ноги на сиденье и улеглась здесь, прямо в машине? А? Доверившись чуткости стояночных сторожей? Или, может, ты знаешь другие позы и мои ноги не будут видны? Чего же ты молчишь?
Впервые за весь этот сумбурный вечер Степаненко по-настоящему смутился. Впрочем, подумал он, ситуация с любовью фактически повторялась. Только проходила в более спокойной обстановке, на его территории. Он и раньше встречался с подобным типом женщин. Без боя они не сдаются…
Правда, Степаненко и не надеялся, что эту женщину можно будет завоевать просто так, походя. Он даже не строил на этот счет планов. Все должно идти своим чередом. Да — да, нет — нет. Однако упоминание о серьезных чувствах заставило сердце учащенно биться. Эльвира была симпатична ему. А вдруг он ошибается? Вдруг Эльвира подарок судьбы?
— Едем домой? — спросил он осторожно.
Эльвира отодвинулась, заправила блузку в юбку, застегнула молнию на юбке, и вздохнув, спросила:
— Ты хочешь остаться один?
Этой фразы Степаненко больше всего и боялся. Он понял, что Эльвире мужчина нужен, не как самец, а как человек, который был способен ее выслушать. От сознания того, что он может «застрять», Степаненко покоробило. Из опыта, и довольно основательного он знал, что подобные связи чрезвычайно опасны. Женщина, вбившая себе в голову «любовь», хуже всякого зарубежного шпиона. Самое опасное в такой связи — это когда не знаешь, как себя вести. Никто и ничто не подскажет, когда можно форсировать события, а когда следует идти на попятную. В первом случае можно прослыть жеребцом, в другом — евнухом. И в обоих случая можно нажить себе смертельного врага. Женщина всегда чувствует мужчину гораздо тоньше, она с ювелирной точностью определяет уровень его заинтересованности в продолжении знакомства.
В данной ситуации Степаненко решил не рисковать.
— А как ты хочешь?
— Отвези меня домой, — просто сказала Эльвира. — Скорее всего, муж будет ночевать дома. Это с ним иногда бывает…
— Ну что же, с удовольствием, — проговорил Степаненко и мысленно обругал себя ослом.
— Вот, я же говорю, — произнесла Эльвира. И опять, по ее голосу нельзя было понять: обиделась ли она, осталась ли равнодушной, или был еще какой-то иной вариант.
Степаненко дал полный газ, Эльвира вросла в сиденье. Примерно за квартал перед своим домом она попросила остановить машину. Он притормозил. Эльвира порывисто поцеловала его в щеку и, прежде чем он успел прижать ее к своим губам, покинула машину. Захлопнув дверцу, она наклонилась (стекло было приспущено, когда она курила) и шепнула:
— Позвони завтра. Сегодня я не могу быть ни с кем. Может быть, завтра…
Эти последние слова, как и поцелуй, были многообещающими. Видимо, незапланированная встреча с мужем выбила ее из колеи и она не рискнула предаться плотским утехам.
Глава XXVI. В субботу
На следующий день, едва дождавшись девяти утра, Степаненко, не рискнув позвонить Эльвире с квартиры своего квартирного хозяина, вышел на улицу и нашел ближайший телефон-автомат.
Эльвира деловито сообщила ему адрес, по которому проживала Зойка, ресторанная посудомойка, которая могла что-либо знать об опознанном ею же бандите.
Степаненко воспользовался случаем напомнить Эльвире о возможной встрече. Эльвира сухо ответила:
— Сегодня я занята.
Степаненко повесил трубку и облегченно вздохнул.
«Занята, так занята», — подумал он. Эта фраза развязывала ему руки. По крайней мере некоторое время он будет свободен. Не мешкая, он устроился в машину.
День выдался очень жарким. Уже с утра солнце сильно припекало, а ближе к полудню жгло немилосердно.
Около часа дня автомобиль майора ФСБ остановился возле дома, где проживала посудомой-щица. Дверь ему открыл мальчик лет семи-восьми. Он заявил, что мамы нет дома и что она в магазине.