Что потом из этого будет, Степаненко не задумывался. В конце концов, сегодня суббота. Выходной. Взаимоотношения директора ресторана Эльвиры Тенгизовны и посудомойщицы Зойки его меньше всего беспокоили. Обе в равной степени были женщинами, а он был холостяк.
Они прошли в ту комнату, в которой требовалось заменить лампочки.
— Только не приставайте, я этого не люблю, — проговорила она, но он уже обнял ее и не выпускал из объятий до тех пор, пока в дверь не позвонили..
— Это сын, — прошептала Зойка, вскакивая и облачаясь в махровый халат. — Рас-шторьте окна.
Когда Степаненко уходил, женщина неожиданно сказала:
— А я думала, вы не такой…
— Что значит, не такой?
— Ну, у нас разные слухи ходят. О комитетчиках, о муже Эльвиры Тенгизовны, например.
— Что мы людоеды? — пошутил Степаненко.
— Нет, но… Он ведь с женой не живет.
— Ну и что? — Степаненко навострил уши.
— Тут у нас, — Зоя сделала заговорщицкое лицо и перешла на шепот, — втихомолку поговаривают об ужасной судьбе двух девчонок, которых он взял из детского дома.
— Из детского дома?
— Да, чтобы удочерить. Одной было лет двенадцать, старшей — четырнадцать. Младшая и теперь живет на даче. За ней служанка, говорят, следит.
— А старшая где?
— Убежала. На вокзале шлялась как проститутка. Ее обратно вернули в детдом… Говорят, лечили…
— Ну ты же понимаешь, что это все сплетни, — проговорил, поморщившись, Степаненко.
Женщина неожиданно протянула ему бумажку. Степаненко взглянул, увидел номер телефона и надпись: Борис Исаакович.
— Кто такой Борис Исаакович?
— Это начальник Ашота, которого он охранял. Эту бумажку он мне передал через Эльвиру Тенгизовну. Давно это было…
— Так она знакома с ним? Я имею в виду Ашота.
Женщина неопределенно пожала плечами и почему-то слегка покраснела.
— Ты звонила Ашоту по этому телефону?
— Всего один… Нет, два раза, — девушка покраснела, на этот раз сильно.
— А этот Борис Исаакович, кто он?
Зойка пожала плечами.
— Чем он занимается?
— Помню, что бизнес какой-то.
— Торгаш?
Зойка опять смущенно пожала плечами.
Глава XXVII. Кто он, Борис Исаакович?
Сев в машину, Степаненко задумался. Насколько можно верить сплетне о педофилии Шмакова? Вероятно, доля истины в этом есть. Только этим можно объяснить поведение удочеренной девочки, которую он видел у Шмакова в его загородном доме. Да и Эльвира ведет образ жизни, вполне объяснимый эротической странностью мужа.
Эротическая странность? Пожалуй, это самое мягкое определение. Не Шмаков ли надоумил бандитов попытаться похитить у Колешки девочек?!
Впрочем, это все потом. Сейчас главное — найти Бориса Исааковича. Есть ли в Арсеньевске соответствующие информационные службы, способные определить и выдать адрес, по которому находится телефон с данным номером?
По идее, если такая служба есть, она должна работать и в субботу.
Черт побери, вообще кто такой Борис Исаакович?
Через несколько минут Степаненко подкатил к новомодному, на европейский манер сколоченному супермаркету, купил коробку конфет и отправился на местную телефонную станцию.
Перед тем как войти в двухэтажное здание с узкими, словно бойницы, окнами, Степаненко извлек из бардачка коробку с макияжем, вынул оттуда русые усы, тщательно приклеил их под нос. Всмотрелся в зеркальце заднего вида. Вроде бы натурально.
На телефонной станции он поймал на лестнице какую-то девицу, показал номер телефона и попросил дать адрес.
— Что вы? — девушка взметнула брови так высоко, что казалось, они улетели под волосы. — Мы никому не даем подобных справок.
Степаненко переложил коробку с конфетами из одной подмышки под другую.
— Девушка, — прошептал он, улыбаясь и стараясь казаться обольстительным. — Все останется между нами.
Степаненко укорял себя, что не успел сочинить какую-нибудь небылицу, вроде розыска убежавшей невесты.
— Не положено, — проговорила девушка, упрямо не глядя на коробку конфет.
— Где ваше начальство? — холодно спросил Степаненко. Ему никак не хотелось предъявлять удостоверение сотрудника ФСБ.
— В субботу никого нет, — ответила собеседница, отдуваясь от жары. Вдруг она, оглянувшись, хотя никого в коридоре не было, спросила:
— А это законно?!
— Незаконно, но последствий не будет, — улыбнулся Степаненко и протянул коробку конфет.