— А до сих пор где искали?
— Да все уже перелопатили. Даже на компьютере просчитывали закономерности в серии. Все простенько и со вкусом. Единственная особенность — количество дней между разбоями кратно восьми. Логического объяснения пока нет. Признаюсь, побаиваюсь я теперь этих дат, и нашим не даю дремать. Вчера было как раз шестнадцатое. Впрочем, без происшествий.
— Думаешь, соблюдают цикличность? Раз сошло — так и продолжают, чтобы фарт не спугнуть? Это как у мошенников бывает счастливая сумка, куда деньги кладут. Или, помню, один лазил по квартирам только в солнечную погоду. Мальчишка-пэтэушник, в такие форточки втискивался — сроду не подумаешь. В дождь боялся с мокрого карниза сорваться…
— Нет, работают не новички. Навык чувствуется. Всех бандюг со сходным почерком буквально под микроскопом просмотрели. Старые наперечет, — не помер, так сидит. У других алиби железные. Уж каких только версий…
— Этого добра и у нас. Представляешь, что такое в массе наперсточно-лотерейная братия? А главное — неизвестное, именуемое «Нонна».
— Предположительно именуемое, Павел Михайлович. Насколько я понимаю.
— Вряд ли они успели сговориться. Тем более с Пугенем.
— Я и не спорю. Может, так и есть.
— Имя, кое-какие приметы. Букова говорила довольно искреннее. Но недоговаривала упорно. Боится, понятно. По сравнению с остальными, Букова — обычная девка. Невзирая на респектабельность ее нынешнего кавалера. Вот ее и выдвигают на первый план,
«Нонну» столь же старательно прикрывают — и не случайно. Даже Рухлядко меньше конспирируется. Нежели думает, что я хоть на секунду могу поверить, что вездесущий и рвущийся наверх Шурик не был знаком с подругой Шаха основательно. Дело не в постели — дамские прелести здесь не в цене. Речь о материальных ценностях.
— Может, и ошибаются, покрывая ее столь тщательно. Настоящие игроки прячут ценности на видном месте, такая маскировка — сама свидетельство значимости фигуры «Нонны». Ну, что ж, кого искать — известно, остальное — дело техники.
— Красиво излагаете, товарищ прокурор. Разрешите выполнять? — Строкач криво ухмыльнулся и поерзал в кресле, как бы собираясь немедленно сняться и куда-то бежать.
— Хорошо как на воздухе, Татьяна Дмитриевна! Погодка! Вон и лояльный гражданин Рухлядко прошествовал к своим «жигулям». Не положено, конечно, ставить частный транспорт на площадке. Ну, да желанным гостям Управления мы всегда идем навстречу. А то еще откажутся заглянуть в следующий раз. Что же это он вас не подождал, Татьяна Дмитриевна? Лихо так рванул с места. Видно, знает, что ждать придется довольно долго…
Не сдержав порыв, Танечка раненой птицей подлетела к окну. Ничего, кроме с визгом развернувшейся машины со знакомым, почти родным номером на площадке перед гранитно-серым, каждому в городе известным зданием, не было. Чувства на лице красотки отражались самые противоречивые. Не ярость, но смятение, страх и его порождение — исступленная жалость к себе.
— Ну, товарищ майор, Павел Михайлович, прошу вас, не шутите так. Не думаете же вы в самом деле, что это я, слабая женщина?
— Не напрашивайтесь на комплименты, Татьяна Дмитриевна. Женщина вы красивая, рослая и уж никак не слабая. Во всяком случае, крепче измотанного жизнью Шаха. Ведь вы, если не ошибаюсь, еще в школе подавали надежды в спорте. И я вовсе не шучу. Профессия не располагает. А кавалера вашего — отчего не выпустить? Пусть не все в его поступках отвечает облику безукоризненного джентльмена, важно то, что во время его ночного променажа Шах был поглощен пикантными подробностями видеоленты. За это сейчас не судят. Вернее: сейчас судят не за это. Вы также утверждаете, что проходили мимо живого Шаха…