— Не сомневаюсь, что она — достойнейшая женщина. Как вы понимаете, по долгу службы я познакомился с вашими родными и близкими. Первых оказалось немного — собственно, кроме вас с мамой, остальные живут за тысячи километров.
— И Нонна нездешняя, тоже с Урала сюда занесло. А мы из Инты, знаете ведь. Решили с Севера на Большую землю перебраться. Меня — в университет, не в Сыктывкаре же учиться или Воркуте. Там если не за бутылку водки зарежут, так за то, что юбку недостаточно быстро задрала. Все по-простому, это здесь уголовники с образованием, богатенькие, на бутылку не сшибают. И внешне все так прилично. Маме моей Шах так просто понравился — деловой, обстоятельный…
— Вы, простите, в качестве жениха его с мамой знакомили? Он вроде бы ей почти ровесник, — майор пошевелил листки в папке, остановился на нужном, прочел скороговоркой: «Букова Ася Марковна, 1934 года рождения, проживает… работает в кооперативе «Свет»… Трудится мама, стаж у нее — вам могла бы половину отдать. А вот у Шаха, который младше ее на два года, трудового стажа без конвоя только и наберется, что около трех лет. И то с тех пор, как кооперативы в ход пошли. О-о, так они с Асей Марковной еще и сослуживцы!
— Ну, я их познакомила, а как же. Мама мне уши прожужжала, что скучно ей на пенсии. Она бы до сих пор работала, да у них в конторе строго — каждый спит и видит, как продвинуться. Мама еще старшим мастером была — хватало желающих подсидеть. Шах как-то в разговоре с Шуриком: «Кооператив открываем, а кто работать будет? Что разворуют — не боюсь, за это головы поснимаю. А просто, как везде у нас, — что не пропьют, то испоганят». Я обычно молчала, при серьезных разговорах меня просто отсылали, а тут ляпнула: «Вы мою маму возьмите. Ей интересно, вам — польза. У нее на заводе сто человек подчиненных было, а уж ваши…». Видела я их производственные мощности. Туда больше десятка народу боком не запихнешь. Вот и взяли. Только название — кооператив, втроем какую-то дребедень красили. Зашли как-то с Шуриком — вонища, потеки краски, обрезки ткани везде валяются. А маме хоть бы что. Еще и смеется: «Теперь я кооператор, нэпманша». Платил ей Шах, вроде, около тысячи, точно не знаю. Для нее это — деньги, но чего Юрий Семенович об это дело марался? Я же видела, какие налоги Шурик собирал. А Шах всему этому хозяин.
— На всех-то вы злитесь, Татьяна Дмитриевна. А вот на меня не надо. Нам еще встречаться много. Лучше уж по-хорошему. Чтобы я не ошибся относительно вашей невиновности…
— Не рано выпустили Букову, Павел Михайлович? — Родюков искренне недоумевал. — Могла ведь и она, с нее станется…
— Как и другие двое. То, что Рухлядко оставил Шаха в кресле перед экраном живым, пока тоже под вопросом. Просто он похитрее этой искательницы приключений. Вот и выбирается сухим из воды. И Нонна эта — личность покрупнее, чем мелкая шлюшка, трепещущая перед своим «котом». По сути, кто был Шах? Уголовник, умело пользовавшийся людскими слабостями, подчинявший себе до мозга костей шлюх обоих полов. Таких волков овцы не убивают.
— Не помешало бы за Пугенем установить наблюдение.
— Думаю, и не помогло бы. Разве что из соображений его безопасности.
— Считаете, ему что-то угрожает?..
— Возможно. Во всяком случае, в него уже стреляли. То, что Пугень «не видел», кто стрелял — чушь. Сам хочет посчитаться. Или урвать кусок. К убийству Пугень непричастен. Такой, конечно, мог бы приколоть и двух Шахов. Но не через двери же, запертые на засов. Не думаю, чтобы у него был сообщник в квартире. Такой, чтобы впустил и выпустил.
Перейдя работать на другую сторону пестрой, пыльной, ведущей к центру города улицы имени верного ленинца Якова Свердлова, Андрей Георгиевич Морсков проиграл немного. А пожалуй, и выиграл. После того, как он сошелся с сослуживицей — миловидной, стройной особой, никогда и не подумаешь, что эта женщина строгий судья, — и об этом прошел слух, Морскова вызвали в кадры. Нестарый, с мягкими, точными движениями генерал, соратник его отца, по-дружески предложил ему перевод с повышением заместителем прокурора Ленинского района. Вокзал, Центральной рынок, парфюмерная и кондитерская фабрики предавали району специфический аромат. Народ на местах здесь «работал» опытный, со стажем, прерываемым только в случае острой необходимости недолгими отсидками. На судьбу никто не сетовал. Понимали, что и милиция должна предъявлять результаты своей деятельности распоясавшейся в последнее время не на шутку общественности. «Гонял», «кукольников» и прочих разномастных аферистов знали наизусть. «Работать» сколько-нибудь продолжительное время на горячих, а значит, прибыльных точках вслепую было немыслимо. Этой истины не знали лишь те, кто с разбегу, без замера температуры совами свой нос в кипящий бульон блатной жизни. Таких и отдавали на откуп властям.