Сеть незримо охватившего город поиска напрягалась впустую. Сидя в Управлении, в окружении то и дело трезвонящих телефонов, Строкач систематизировал записи. Начальство билось в истерике. К делу о разбоях с убийствами добавлялось и это, обраставшее трупами. Отчаявшись охватить все моменты розыска, Строкач решил остановиться, все обдумать и подержать руку «на пульсе» дела, сидя на связи. Санкцию на прослушивание телефона Буковых прокурор дал без промедления. Чуть поколебавшись и выразительно, пожав плечами, санкционировал и прослушивание телефона Пугеня. Тот сидел отшельником, принимая лишь своего приятеля, дубоголового Сеню Мерина, и то со многими предосторожностями. Прочим давал от ворот поворот, даже не отпирая мощную дверь тамбура. Причину такого поведения Пугень объяснил Строкачу во время их вчерашней беседы. Майору пришлось явиться к нему собственной персоной после того, как Родюкову с повесткой просто не отперли.
— На вас, товарищ майор, единственная надежда. Опасные времена. Лучше уж я тихо посижу, пока вы порядок наведете. Ничего не хочу. Уехал бы, да подписку дал, и потом — далеко ли убежишь, если хорошо ищут? Клянусь, не знаю — кто, за что, но очень подыхать не хочется. Нет уж, за моими дверьми поспокойнее. Я теперь прежде чем к глазку соваться, пару раз перед ним дощечкой машу. Могут и стрельнуть… Честно скажу — приятно мне ваше общество. Партию в шахматы? А то Сеня мне как-то поднадоел. Парень он неплохой, да думает больно долго. Его дело, реслинг, это ему в самый раз. Зато вероятность, что предаст, минимальная.
Пугень гостеприимно указал на журнальный столик в окружении кресел, где помещалась шахматная доска. Позиция на доске была несложная, банальный эндшпиль. Две чашки с кофейной гущей, пепельница со следами окурков, — все говорило о привычности шахматных баталий.
— С удовольствием! — Строкач никогда не отказывался от возможности разрядить обстановку.
Мысли его витали далеко от доски, играл майор рассеянно, да и не стремился к победе. Напротив, достойный проигрыш мог оказаться кстати. В этой ситуации, расслабившись, партнер раскрывается. Наконец, Пугень, отвоевав слона и пешку, устремился к победному завершению. На его лице блуждала вялая усмешка.
Однако и выигрывая у серьезного противника, Пугень не желал размягчаться.
— Сижу я здесь взаперти оттого, — заговорил он, смахивая фигуры с доски, — что не знаю, у кого руки чешутся. Юрий Семенович тоже не в игрушки играл. В «паханы» слабые не выходят. И Нонка — баба боевая. Не останавливалась ни перед чем. Если на кого я и грешил, ну… с Шахом, то именно на нее… Пожалел…
Строкач кивнул.
— Дело хорошее. И сколько ей пришлось заплатить за вашу жалость? Или бескорыстно? А знаете, Пугень, как-то мне до сих пор не очень верится, что вы могли вот так запросто уступить в поединке дилетанту Рухлядко. Конечно, над трупом Шаха убивать еще кого-то не следовало. Одно дело — втихую, когда непонятно, кто из троих прикончил шефа, другое — на глазах, да еще в таких критических обстоятельствах.
— Да будет вам, — понимая, что майор не собирается его обвинять, Пугень блаженно щурился. — Не до шантажа, когда вокруг расплачиваются пулями. Прибыльное становится убыточным…
Не столкнуться лицом к лицу на улице с Сеней Мерином было просто невозможно. Изобразив радушную гримасу, Сеня гостеприимно распростер лапищи, в каждой из которых болталось по объемистому пакету с кефиром, виноградом, острым сыром и прочими гостинцами. Севший в осаду Пугень, однако, не отказывался от свежей провизии.