Чернь стояла насмерть, ведь ее было намного больше. И отступать было некуда - взбешенный царь приказал закрыть ворота. Войско князя вначале завязло, но полк вятичей взмахами страшных секир расколол хазар пополам. И с двух сторон, в бока хазарской пехоте, дружно ударили конницы. Конница русов, серебрянная, молча; и печенежская, зловеще черная, завывая и гикая. И пехота растрескалась, яростно огрызаясь. И побежала, кто куда - но не уйти от печенежских арканов. Много рабов наберут печенеги сегодня - и менялы невольничьих рынков обрушат цены. Много...
- Спускайте бессмертных! - Царь Иосиф заметался по балкону. - Вы, сучьи дети, - он лопнул глазами на беков, - говорили, что Святосляб дурак и сопляк? Вы-ы-ы-ы!
Он пошел по рядом беков, чьи лица враз побелели. На кого падет прест правителя, кто станет таким самым нужным козлом отпущения, чтоб остальные беки, готовые обмочиться под себя, с тихим выдохом вновь родившегося медленно опустили животы? Ну-у-у же, быстрей.... Один бек грохнулся в обморок.
Оплошал ты, царь, оплошал сразу. Ведь толком не знал, как люто в ближнем бою рубятся русы, не знал же? Прозевал, проворонил. И поставил против них степняков - тьфу. Степняк хорош в седле, с луком, а в ближнем бою он квел и хлипок. Ты подумал, числом задавишь? И здесь оплошал - степняки легли, что трава, под жилистыми ногами русов. И сейчас на чаше весов - твоя голова, царь. А может быть, и все царство. Так что надеясь еще где-то там, в глубине души, что конница бессмертных спасет бой, глядя на русов, ты вдруг понимаешь - нет, конница пропадет! Ты это знаешь - и все. Вспышкой озарения. Не хочется в это верить, но... Но надейся, царь, надейся, если больше делать нечего.
Знамя пророка, солнце кагана - тяжелая конница безумных диких наемников, чьим хлебом была битва. Они, все в броне, опустили пики. Миг - и сорвутся в центр боя, не щадя ни своих, ни чужих. С пригорка, который поможет набрать разгон - и безумные толпы неверных настигнет воля Аллаха. У них пройдено сотни битв, у них брони покрыты вмятинами, они не знают, что такое поражение. Они побеждали всегда и везде - недаром царь берег эту конницу, как зеницу ока, и пускал ее в ход лишь в самый тяжелый момент. Вот и сейчас бессмертные снова докажут свое превосходство. Ураганом закованной ярости. Многотонная лава пошла, набирая разгон.
Хазарская пехота вконец развалилась и, взвыв, побежала. Побежала в стороны, где не было мясников-русов, где не падали с неба чудовищные секиры, где не рубил на острие клина тот, с чубом, чокнутый князь из далекой Руси. Туда, туда, вырваться, прочь из этого пекла. И случилось непоправимое. Обезумевшие хазары кинулись под копыта своей же конницы. И бессмертные спотыкнулись. Сначала немного...А кучи беглецов, сминаемых конями, все бежали и бежали, гася разбег удара. Такой нужный и важный разбег, что сшибает все на своем пути.
Иосиф упал в кресло. Последняя надежда пропала. Ухнула в пропасть - у царя застучало в висках. В голове что-то лопнуло. Иосиф понял - теперь он больше никогда не будет таким, как был. Что-то ушло, улетело. Что-то жизненно-важное, оставив после себя проклятую вялость и отрешенность. Что-то....Не понять. И неохота ничего понимать. Он потухшим взглядом еще смотрел туда, где бессмертные, споткнувшись о пехоту, наконец-то вынырнули на русов. Но и там, в поле, строй бессмертных замедлился и увяз. Трупы пехоты мешали бессмертным собраться в копье и вонзиться в русов. Вместо этого русы вонзили свои клыки в затоптавшихся на месте бессмертных. Снова стрельцы плюнули стрелами поверх своей пехоты, выкосив треть бессмертных. Снова вятичи разом врубились секирами, снова клины, будто ножницы по сукну, побежали, кромсая бессмертных. Бессмертные пытались продать себя дорого - кружа на конях, бронебойными пиками дырявили пеших. Но тут же оседали от топора, тюкаясь с коней в землю и густо кропя ее бордовыми лужами. Слава солнцу кагана - бессмертные сделали все, что могли. Но кто они против русов?
Царь не был бы царем, если бы сдался. Иосиф потому так долго и правил, что умел подниматься с колен быстро. Об этом жалели его враги. Многие жалели.....В последний миг он ухватился за безумную мысль, как единственный шанс на спасение.
- Гоните всех, кто остался в городе, на русов, - вскочил с кресла Иосиф, и беки вздрогнули. - Есть еще надежда. Есть. Сам каган поведет войско в бой.