Бекам показалось, что они ослышались. Сам каган? Беки не толпа, беки не дураки - что может сделать дряблый и жирный каган против русов?
- Быстро! - Рявкнул Иосиф. - Одевайте его понарядней. Он поднимет дух среди наших воинов.
" Сам каган ведет войско. Бред какой-то" - горько усмехнулся Иосиф.
Плети тарханов опять засвистели. Последние несколько тысяч пехоты вместе с остатками хазар-конников собрались у самых стен крепости. Собрались, угрюмо глядя, как к стенам подходят русы. Даже разодранные и побежденные, хазары все еще были опасны. И их все еще было много - царь плетьми выгнал всех. И к стенам, единственному спасению от печенежских арканов, вернулась армия Иосифа. Те, которые дрогнули и побежали. Вернулись и всадники, поодиночке и группами, пряча от стыда взгляды, желая кровью смыть позор. Кое-как дырявое войско царя, пока подходили усталые русы, снова стало похоже на армию. Снова склеились, снова ствердела рука, сжавшая копье. Русы, хмурые, забрызганные кровью, наплывали..
- Скажи печенегам - пусть ударят в бок. Мне нужно беречь пехоту, - передал Святослав отроку, отрок взлетел на коня и сорвался. Туда, к черным вонючим всадникам, подбирающим огрызки с битвы князя и добивающим побежавших. К этим падальщикам, которые ныне - твои союзники. Печенеги загикали и, взбив пыль, поскакали.
Две стены сошлись. И хазары бились достойно. Все - за тобой крепость, бежать некуда. И они, как загнанные волки, резались до конца, с остервенением. Оттого тяжело пришлось русам, которые пол дня дрались. Которые зарубили по семь на каждого. Которые измотаны до белых мошек перед глазами, до тошноты и одури.
Вой печенегов сбоку заставил хазар вздрогнуть. Черная конница вылетела с пыли и готовилась впиться в бок упрямой пехоте, мешающей ворваться в город. Миг - и печенеги съедят беззащитные фланги.
- Каган, каган! - Взревела толпа, и вои встали. Весь в белом, на белом коне, безмятежно-царственно ехал каган. На виду у двух ратей. И солнце, падая за край поля, осветило его образ.
- Бог, бог! - Печенеги свалились с коней и поползли навстречу кагану. Целовать песок под его ногами, целовать копыта его коня. Каган ехал к ним, своим детям, с грустной усталой улыбкой - и печенеги, плача, ползли. Вот он, вот, до него чуть-чуть...
Ободренные хазары нажали на русов с удвоенной силой. Воевода Асмуд, хлестанув мечом крепкого хазарина от плеча наискосок, скрипнул зубами воину: - Мокша-а-а. И показал глазами туда, на кагана.
И Мокша, охотник, все понял. Ужом вынырнул сквозь клубок воев, рвавших друг другу глотки, отбежал и зашарил по полю глазами. Стрелец, совсем юный, лежал с открытыми глазами и по-детски улыбался в небо. Мокша прыгнул к нему, поднял лук, натянул тетиву. Фигура бога, вся в белом, плыла - Мокша успокоил дыхание. Далеко, слишком далеко. Внезапно бог обернулся в сторону Мокши - и кончик стрелы слился с его лицом. Мокша спустил тетиву.
Печенеги, скуля, уже воздели руки, встречая бога - как бог, схлопотав стрелу в глаз, покачнулся и завалился с коня. Их обманули! Это не бог! Их обманули, жестоко и подло - печенеги повскакивали на коней и яростно врубились в хазар. Их обманули - и печенеги били и били, бешенным натиском сметая все от стен крепости. А бог лежал, спокойный и тихий - и по его белым одеждам стучали копыта.
Царь Иосиф каким-то чудом прорвался сквозь кольцо русов с личной охраной - и почти вся охрана осталась лежать в песке, корчась и булькая рваными шеями. С горсткой богатырей царь вырвался с волчьей пасти - и скакал, скакал, скакал, чтоб никогда больше в жизни не спать спокойно. Не спеши, царь, и не тревожь назойливыми молитвами богов своих иудейских - Святославу, барсу Русскому, сейчас не до тебя. Его русы слишком устали. Еще бы - развалить за удар почти лучшую армию мира. Почти...
Русы вошли в Итиль, и, забрав все трофеи, двинулись дальше. Город не успел надивиться на князя русов - он ничем не выделялся среди своих воинов. Вождь не носил украшений и дорогих одежд, он был прост, хмур и немногословен. Усы, чуб, ломанная складка бровей, придававшая строгость облику. Орлиный, с горбинкой нос - признак властности. И его взгляд - твердый, упертый взгляд, которого не забудешь никогда, раз узрев. Он давил, говоря - покорись, или будешь разбит. Таким взглядом смотрят на раба, на залезшего в дом вора, на разбойника, ведомого стражей. Князь, пробыв недолго, ушел - и в город ворвались печенеги. Горе вам, горе, оставшимся там.
- А-а-а-а! - Вздрогнули стены от плача.
Всех увели, все пожгли, вместе со старыми и малыми, негодными для продажи. А может, это месть сорока народов, влачащих бремя ярма Хазарского? И печенеги лишь страшное орудие неба, выплеснувшего всю злость замученных каганатовских данников? Может, все может. И жемчужина каганата Итиль, был стерт с лица земли и стал пеплом. И черные всадники, распотрошив все, поскакали дальше. За князем, который все побеждает, а значит, любим он богами. Значит, за ним пойдут печенеги. Пока пойдут - там посмотрим.