- Де-не давали врагам твоим, священный каган. Злые русы сами забрали.
И, если надо, поклясться в этом - а что, и правда ведь, не давали. А если табун оставили выпастись, а он к утру пропал, так времена-то лихие. Хитрые вожди, мудрые - такие нужны Великому князю. Особенно за спиной.
Но что не понять вождям - как, как этот сильный и влиятельный царь спит на земле среди своих воев? И ест с ними, скрестив ноги, опять же на голой земле? Как?! Чуден князь русов, чуден. Вожди сдвигали кустистые брови, споря друг с другом.
А князь смеялся, запрокинув голову, и шутил с великаном Икмором, братом названным за доблесть и силу.
- Всех побьем, княже, всех, - гудел Икмор, опустив лоб; и юные вои, глядя на великана, не сомневались - всех.
- Знаю, - деланно-равнодушно отвечал Святослав, но виделось - рад. - Пойдем, други, по чарке. Сегодня великий день.
- Отчего, княже? Никого ж в сече не разбили. - Удивился младший дружинник.
Широкая лапа Икмора с подзатрещины хлопнула его оземь:
- Дурень, великие дела не только в битвах делаются. Видал, сколько союзников от каганата отвалилось и к князюшке нашему приползло?
- А-а-а, - отряхнулся дружинник. - А я-то думал...
- Ты не думай, голову не морочь, у тебя оно как-то не получается.
День, другой, третий. Спорился путь, но разведка донесла - недовольны касоги с аланами. Недовольны - их данники, словно куски трухлявой лачуги, отваливаются день за днем. И аланы с касогами вышли в поле. И вышли другие им в помощь, мохнатобровые, злые, горячие. Союзники каганата и его верные псы, гордые горцы Закавказья, преградили путь русам на диких конях, сами дикие и непокорные. Готовые сорваться выпущенной стрелой - и рубить, рубить, рубить, улюлюкая, чужака, что пришел на их земли. Не привыкли горцы отдавать свои куски, они умеют только забирать. Так жили их деды и прадеды. И смерть чужакам, что зашли на их земли. Здесь и останутся, высыхая костями в поле.
Понеслась, гикая, лохмато-черная конница. Понеслась на красные щиты, чтоб с наскока, обдав страшным визжащим криком, брызнув яростью черных глаз, смести стремительною лавиной. Глупые, самонадеянные - это вам не с забитыми племенами воевать, которых пугает ваш страшный крик. Русы даже и глазом не повели, не заметили. Как не заметил и приземистый широкоплечий князь на острие стены, об которого раскололась орущая конница. И сразу ее приняли на секиры и копья. Тут же плечи вятичей туго заходили - буграми, маслами, венами вздутыми. Беда вам, конники, в недобрый час вышли вы против русов, лучше бы дома сидели. Страшные секиры опять не подвели, хвала мудрости Святослава, что сманил вятичей за собой! И несется секира всаднику наперерез, и чвякнет, родная, влетая в череп. Забогровели вятичи - самая баня пошла. И копейщики - Слава им! - дружно ухнули, выплестывая тугого ежа в лицо конницы. Ох, не позавидуешь бедным касогам!
Святослав шел, вспарывая мечом всадников. Шел, уворачиваясь от ударов сверху. Ловя на щит сабли касогов - и вжикая снизу мечом. И падала сабля с разжатой обмякшей ладони касога, и касог запрокидывал голову, лопнув грудью. А князь уже рубил нового, кинув молнию вправо-вверх. Присев от пики - и пырнув в раскрытый в ударе бок. Вязнул меч Святослава в мясе - смотри, княже, новая сабля в тебя летит. Он щитом рубанул по коню - дружинник, справа, поддел всадника на меч. Рядом с ним шли лучшие воины князя, его плечи, шеи и руки, сверкающей мельницей обжигая касогов. Плыл клин, вспарывая бивнем горцев, и раздвигался, деля их на половины. А те половины уже ждут с топорами и булавами ратники. Ждут не дождутся - поверьте на слово. И аланам с касогами стало страшно. И дрогнули они, непривыкшие к трудным битвам. И попытались бежать, снова гикая. А наперерез им летела конница - касогов брали в клещи. И не знали они, куда свернуть, чтоб спасти свои шеи. И проклинали кагана, что не смог защитить их своею священной тенью. А русы и вспотеть не успели. Резервы зевали, лениво и грустно - не размяться сегодня, не попластать окаянных. Да-а-а - хлипеньки оказались горцы. А крику-то, крику-то было - смеялись дружинники, снимая шлемы. Самая пахота настала у печенегов; они арканами ловили дичь.