- Ну что, Лют, подставился, а? - Князь толкнул в бок дружинника.
- Царапина, княже, - неловко смутился воин. Рана с плеча и до бока, рваной бордовой бороздой капает толстой ниткой в землю. Ничего, выживет, раны вою нужны.
- Да он лоботряс, - подхватил Владимир. - Нароком под саблю полез, чтоб хворым прикинуться и в обозе жрать за двоих.
Воины дружно заржали, обидчивый Лют кинулся за шутником.
- Отдыхайте, братцы, - бросил короткое князь.
- Княже, к тебе гонец.
- Веди сюда, - князь нагнулся, и рослый дружинник Микола опрокинул на бугристую спину князя кадку воды.
- Ай, хорошо! Еще-о-о.
Княгиня Ольга - князю Святославу.
Сын мой, летят вести - разбил ты поганых хазар. И добре это вести. Возрадовались сердца людей, возрадовались жены и матери. Сам Бог радуется - великое зло от хазар было. Но... Куда ты опять идешь, в какие края? Ведаю - хочешь ты раздвинуть границы Руси. Ведаю и благославляю. Но не пора ли Русь укреплять изнутри? Не пора ли встать крепко там, где завоевано? Укрепиться, обжиться, отстроиться? Стара я уже, княже. Руси нужен князь, хозяин - и не по силам мне больше дела государственные. Русь - твой город, о ней больше думай, княже. Знаю - не послушаешь, но как мать велю - князь, не оставляй нас надолго. Нужны ли Руси земли, до которых не дотянуться? Дай бог, сыну, скоро свидимся..
Святослав задумался. Не понять матери его, не понять. Да и кому понять, если сам себя не до конца понял? Задумал он такое - закачаешься. Мир треснет, если все получится. Русы, русы должны править миром. Каганат издыхает, печенеги ручные, а Византия.... Давно обленилась, биться разучилась, только все козни строит. Вкусив сочно-пьяный запах победы, вкусив восторженный рык дружины, берущей на копья крепости, Святослав понял - он пойдет. Пойдет вперед, чтоб встречать новых врагов и сражаться. И побеждать, конечно же побеждать. Но.... После, все после. Сначала Саркел. Лазутчики донесли - царь Иосиф там, с остатками войска Хазарского. Святослав потер руки - тут-то я тебя и прихлопну. Он раскинул их в стороны - тело, мощное, молодое, пружинистое, требовало движений. Силы, скопленные в нем, рвались наружу, словно запертое в бочках вино. Вперед, вперед, вперед.
Царь Иосиф, напуганный, и оттого еще более злой и гневливый, метался по Саркелу и ждал русов. Тлела еще у него внутри крохотная, с далекую звезду в ночи, мысль - русам можно дать бой. Не все потеряно, царь, не все - слабый шепот полусознания подбадривал Иосифа, мешая в конец сойти с ума. Боги - кто бы знал, как тяжко видеть, что все, тобой созданное, вот-вот уйдет в пыль. И зачем тогда все было нужно? Зачем? Иногда ядовитой змеей в его голову лезла горькая правда - и царь, задыхаясь, шептал:
- Это все! Конец.
И в такие мгновения ему хотелось броситься вниз, на спасительные камни, чтоб, умерев, так никогда не узнать, что великой Хазарии больше нет. Нету-у-у - растаяла, как дым. И пусть он сидит в неприступном Саркеле, пусть собраны свежие силы - это лишь тень, жалкая тень прошлого. Войск хоть и много, но они напуганы ( Еще бы - эти самые войска были заживо сожраны русами!). И бывшие союзники каганата - Да проглотит их ад! - или легли под русов, угодливо предоставив им суда, провизию, коней, или, что еще хуже, присоединились к ним. Добивать раненную Хазарию. Предатели, коварные, подлые - при первом же поражении кинулись грабить каганат, хотя клялись ему в верности. Царь топнул ногой - и эхо дворца ответило глухо, насмешливо. Боги, дайте силы - и неверные псы захрипят на колах, засипят сизой пеной, проклиная свое малодушие. А он, царь Иосиф, будет смотреть им в лопнувшие от боли глаза и хохотать, хохотать, как безумный. Дайте силы, боги, и время. Время, которого нет - рус близко. И его стрелы и топоры скоро, совсем скоро застучат по Саркелу. Иосиф от отчаяния скрипнул зубами. Вот она, мощь каганата, листами разлетелась по ветру. И сейчас его жизнь, жизнь царя, стоит дешевле жизни самого захудалого из рабов. Крикни только князь русов, что не станет вырезать город - и его, Иосифа, свои же телохранители вынесут русу на блюде. Или их заставят - взбунтуется армия. Иосифа прошиб пот. Нет, нет, только не это! Да-а-а, вот она, жизнь. Он, всесильный владыка мира, сидит здесь и дрожит, как мышь. А хазары, чей удел править тем самым продажным миром, уже в цепях волокут свои ноги, сбивая их в кровь - боги, разве это возможно? И где эти самые боги - внезапно подумал царь. Где, когда они так нужны? И где они были, когда кагана сняли стрелой, что птицу на суп? И как раз тогда, когда битва могла повернуться совсем по-другому. Когда печенеги были уже беззащитны, и русы чуть не сломались. И надо же было этому жирному дураку-кагану именно в тот момент поймать стрелу в глаз! И вонючим кульком свалиться под ноги таким же вонючим печенегам - Боги, где вы были? Где вы были, когда Иосиф бежал от русов, как вор, укравший лепешку? Где? Видать - боги русов сильнее. Иосиф уронил голову в руки и закачался, скорбно и жалко. Один, он один в крепости, несмотря на то, что она набита людьми, как садок золотистыми карпами. Царь поежился, хотя там, за окном, вовсю палило солнце. И резко встряхнулся, хрустнув плечами и обретя былую твердость - надо что-то делать. Ожидание невыносимо, оно хуже предательства, хуже смерти. И быстрей бы пришел рус - вдруг подумал Иосиф. Быстрей бы. Еще пара ночей убьют меня или сделают идиотом. Приди, рус, и мы с тобой все закончим.