- Сыну, кони не успели остыть, жинки не успели с воями намиловаться - а ты снова в поход? - Ольга, сухо-поджатая, строго сказала князю. - Землей, своей землей надо заниматься, а не по чужим краям шастать.
- Мать, - Святослав обнял Ольгу, - ты же здесь у меня.
- Не шути - речь о Руси идет! - Гневно крикнула Ольга, побагровев. - Да, хазар надо было искоренить. Но теперь...
Святослав опустил голову. Не понимает мать, что не люб ему Киев. Не понимает, а как объяснишь? Ведь права же, права.
- Сыну, - тихо и жалобно прошептала она, обняв князя, - старая я. Старая. Руси нужен князь. Голова.
- Будет, мать, - он встряхнул ее за плечи. - И не старая ты совсем.
- Не ври, - горькие слезы, не спрашивая, побежали горячим следом. - Иди, - она отвернулась. Святослав, потоптавшись, вышел. Хотел что-то сказать - не сказал.
Не печалься, княгиня Великая. Хотя это намного легче сказать, чем сделать. И как не печалиться, как? Ты, знатная славянка из-под Пскова, которую судьба дала Игорю в жены, управляешь всей Русью. Собираешь ее, судишь, рядишь. И, прозорливая и мудрая, видишь многое, слишком многое. Тяжела для тебя эта ноша. И материнское сердце чует беду - а его не обманешь. Чует, чует беду черную. Мудр сын, да недальновиден. Воин, но не правитель, не строитель земель. И чуешь ты беду, а ничего поделать не можешь. От большого ума большие печали, княгиня. Но Русь, великая Русь всегда тебя будет помнить. И деяния твои, и веру, что привезла ты с Царь-града и поселила навечно. Хотя и здесь посмеется история. Крестителем назовут Владимира, внука твоего, хоть и крестил он по-нужности, не от сердца. Ну и пусть. Причислят тебя к лику святых, и засияешь ты на иконах в церквях. Будет, княгиня, все это будет.
- Здравствуй, Малуша.
- И ты здравствуй, княже, - грустно склонила голову Малуша.
- Почто так? Иль разлюбила? - Князь взял ее за руку, обнял. - А?
- Как тебя разлюбить, княже, - Малуша покачала головой, вспоминая. - А ты совсем мужем стал. Усищи какие, и взгляд - ух-х-х, боязно!
- Ну-ка, диви сыну, - Святослав отодвинул ее. Да, не скажи князю, что сей отрок его сын - и сам догадался бы. Та же упрямая складка губ, те же, цвета неба глаза - или Малушины? Отрок любопытно, из-под бровей, глядел на великого князя.
- Ну-у-у, меч-то держишь? И крепко?
- Крепко, княже, - засмущался Владимир.
Святослав уже развернулся, потом передумал. Подошел к сыну, присел на корточки и обнял, зашептав ему:
- Держи, сыну, держи - скоро княжить будешь. Я тебе пока царство завоюю.
- Правда, отец?
- Ты что, князю не веришь? - Святослав взъерошил его кудри.
- Верю, княже. - Склонил голову Владимир.
Иди, княже, дружина ждет. Мало интересовался ты сыновьми, впрочем, как и всем - кроме новых походов. И жалко - не увидишь ты, княже, как Владимир продолжит твое славное дело. Как от меча русов снова вздрогнет коварная Византия. Как будет он мстить за тебя ей, как будет жечь печенегов, спасая Русь от нашествия. И много славных походов совершит он, много. Будет, и это будет
Опять заскрипели ладьи, привозя в Киев воев. Опять начищены брони до блеска. Опять с утра до ночи в оружейных стучат наковальней, будто пьяные, шатаясь, кузнецы. Князь русов, Святослав Храбрый, в поход идет. И много, много воев после разгрома хазар к нему идти рады, да Святослав всех не берет. Только опытных, только быстрых. Костяк русов, что стоят по десять на каждого. За границей ядро нужно, что многолетней спайкой заработано. Там безусым делать нече - сгинут...Нужны одни волкодавы.
- Прощай, сыну, - Ольга перекрестила Святослава. - Не хочу отпускать, чую беду.
- Не надо, мать, - нахмурился Святослав. - Разве кто так воинов провожает?
- И правда, княже, - Ольга скупо улыбнулась. - Но вот любаву твою, Малушу, я в Новгород вышлю. С сыном Владимиром - пускай там княжит. И так люд болтает.
- Он всегда болтает, мать. А ты вышли, тебе видней. А я пока для сыновей царство добуду - огромное.
- Добудь, но и нас стереги, - Ольга нахмурилась. - И не тащи, я прошу тебя, кучи захваченных девок. Грех это, сыну, грех.
- Да когда это было грехом? - Искренне удивился князь, и Ольга отступила:
- Говорю - баб пять возов не тащи, теремов уже не хватает.
Шелестела листва, провожая воинов. Плакали бабы, не зная, кто они будут - жинки или вдовы? Босоногая ребятня бежала вслед войску, мечтая вырасти побыстрей. А воины шли, захватив с собой горсть земли и полной грудью вдыхая родимый воздух, чтобы его запомнить.
Петр Первый, смиренный и кроткий болгарский царь, выслушал весть, что русы вторглись в его владения. Так быстро?! Лазутчики ж доносили - войско Святослава далеко. А сейчас князь русов уже у него на земле - и пяток городков пали, молниеносно захваченные русами. Ладно, русов, доносят, мало - у Петра втрое большая армия. Как тяжело ему и его стране - зажаты между дикими тавроскифами и жадными, прожорливыми ромеями. И даже те, кто идет грабить тех самых ромеев, проходят по его болгарской земле. Царь Петр хлопнул в ладоши: