- Мы выступаем на русов.
- Дунай, княже, - всмотрелся вдаль стоящий на носу ладьи дружинник. - И там войско.
- Большое? - Святослав подошел и закрылся от солнца ладонью.
- Раза в три больше нашего. Тыщ тридцать, поди. И конница, как у ромеев. Катафрактарии, - тяжело вздохнул дружинник. - В железе все они, княже, и кони их.
- Тем лучше, - к удивлению воина, улыбнулся князь. - Передай остальным ладьям - смотреть на нас. И делать все, что мы делаем.
- Сполню, - склонил голову воин, приложив руку к груди.
- Им на берег не сойти, если они не безумцы, - командир армии оглядел ладьи русов. - Как только они причалят и начнут строиться, твоя конница, Симеон, сбросит их в реку тяжелым ударом. А пехота доделает то, что начнут твои всадники.
Ладьи русов резко свернули к берегу.
Симеон удивленно поднял бровь:
- Впервые вижу таких глупцов. Самим торопиться к нам в руки.
- Тем лучше для нас, - резко бросил командир. - Симеон, твоя конница растянулась. Собери ее в кулак. Пехота - в фалангу! - Уже не ему, а куда-то за спину, прокричал командир. И огромное тесто болгарской армии зашевелилось.
- Слушаюсь, - ответил Симеон. - Пока русы будут строиться, конница будет готова.
- Раздави их, Симеон, и царь будет щедр к тебе. Очень щедр.
- Это мой долг, - благодарно вспыхнул глазами верный слуга царя.
Конница на пригорке неуклюже начала равняться. Скрипя броней, толкаясь длинными копьями. Мало места на крутом склоне - но русы еще далеко. Они гребли, не сбавляя скорости - странные. Так принимать бой - в самом низу, у воды, где склон поможет закованным в броню всадникам вылететь прямо на них. Русы сошли с ума - всадники все пихались, мешая друг другу. Склон неровный, это не чистое поле. Ну ладно, пустяки - конница в беге вытянется валом. И этот вал утопит в Дунае глупых и странных русов. Симеон почувствовал знакомую радостную дрожь перед самым началом боя. Дрожь возбуждения, азарт, да еще нетерпеливое фыркание коня. Сейчас, все случится сейчас. Ладьи русов взлетели на отмель, взъерошив носами песок. И с них посыпались воины.
Симеон поглядел на конницу, усмехнулся и приосанился. Он обожал такие мгновения - вот она стронется, раскачиваясь боками, и почешет, почешет, почешет, своим тяжелым размахом сливаясь в единое стадо. Сейчас, по его вскрику. Но надо обождать, пока враг соберется в плотную пробку. Надо, чтоб ни один пуд железа в этом катке не пропал даром. Надо.... Он обернулся к реке - и не поверил глазам. Спрыгнувшие в воду русы, как один, выскочили на берег и разом побежали. Туда, наверх, где, еле поместистившись на кочке-пригорке, пыталась развернуться конница. А русы бежали - ладьи, еще и еще, подгребали к берегу. И с них, в догонку первым, прыгая в воду по грудь, вырывались на берег воины. Этого не могло быть - но это было! Русы не стали строиться, подставляя себя под удар, а ринулись вперед. Пешие, в гору, атаковали тяжелую конницу!
- Что это? - Растерялся Симеон. - Что они делают?
Русы бежали группами и поодиночке, новые мокрые догоняли первых. Не плотным строем, а кучками. Внезапно прожгла мысль - русы крадут разбег! Симеон оцепенел. Даже если сейчас дать сигнал к атаке - конница, кривая и неуклюжая, не успеет набрать разгон. Разгон, без которого она не грозная сила, а многотонный мешающий сброд, стиснутый оковой доспехов. Ведь русы уже покрыли половину расстояния от берега до холма. Уже - и не дать сигнал, чтоб конница расступилась, уступив дорогу пехоте. Коннице просто некуда отступать - везде овраги и буреломы. Боги!!! Он с ужасом повернулся на командира. Тот сразу понял, что случилось страшное. Грозная сила оказалась тряпкой, потому что русы все просчитали и оставили их в дураках! Русы сами выбрали место, неудобное для них, болгар. И русы сделали невозможное - они атаковали тяжелую конницу пешими! И Симеон, увидев бешенный взгляд командира, бросил конницу на врага. Сам повел ее, зная, что иначе достанется смерть. Не важно, какая - только долгая и мучительная. С позором, в темнице, с помоями черни. С заплеванным именем, несмотря на прежние удалые заслуги. И это пятно не смыть - поздно. Лучше так, в бою. И поэтому, взлетев на коня, он под растерянные взгляды всадников поскакал вперед. Туда, навстечу неприветливым хмурым русам. Поздно, слишком поздно. Катафрактарии еще не успели сменить тягучую поступь коней на бег, не успели еще раскачаться, как в них влетели русы, с копьями и мечами наперевес. Легкие русы, чувствувшие себя среди утесов-конников свободно, как рыбы в воде. Один удар, один толчок - и каменный истукан, накренившись, падает вниз. Где ему уже не подняться, где конь, сам закованный, придавив его, переломает. Где по нему живому прыгают новые свежие русы.