Как, как все не понимают, что он уже взрослый и сильный?
- Великим воем будет, - промолвил седой дружинник.
- Еще бы! - Лицо княгини снова стало черствым, и дружинник примолк. "Старый дурак, распустил язык" Он виновато насупился.
Святослав с пригорка смотрел, как намного большее войско древлян мяло передний центр русов, и центр прогибался. Не сдержать, не выстоять - древляне, чуя победу, кинули последние свежие силы на подмогу туда, где по колено в крови, треща и умирая, русы еще стояли. Еще...
- Ну же! - Почти сорвалась княгиня на крик.
- Рано! - Прохрипел Асмуд. - Рано, матушка, пусть увязнут.
И княгиня всея Руси подчинилась. Лишь бросив злое: - Смотри, воевода!
И Асмуд выдержал вспыхнувший яростью взгляд. И ждал, кусая ус, сжимая меч в побелевших костяшках.
Все - выгнутый центр русов сейчас лопнет. Все - победа близка, и древляне нажали. Еще миг - и русы опрокинутся, порвавшись рядами. Разлетятся на лоскуты, и древлянская рать ворвется, чтобы загрызть разломанный строй. А дальше будет не бой - избиение. Строй русов лопнул, и древляне хлынули густой рекой, раздвигая проход, вжикая мечами влево и впаво. Проход рос, гремя костями сдавленных русов. Они уже были окружены кучками; и в эти кучки нацелены копья. Радуга мечей взлетела, чтобы добить зажатых в капкане русов.
Ольга прокусила губу, и две красных кляксы упали на гриву коня.
- Пора! - Выдохнул Асмуд с надрывом. Рог затрубил. Под волчий рык Свенельда, в бока и тыл древлянскому войску, вылетали свежие вои. Вылетали, встречая испуганно белые лица обернувшихся древлян, и втыкали копья в неприкрытые спины. И бросив их в спинах древлян, выдернули мечи - булатный меч, он первый друг в ближнем бою. Да еще боевой топор - ой как ладно он проламывает шлемы, пуская с-под них сочные алые струи. А как ласково шуршат булава, перед тем, как расколет череп! .
Первые ряды древлян промялись травой, попав под каток русов. Тут же по древлянскому войску ураганом промчалась паника. Промчалась, едкая, раскачав унынием войско и сделав его уязвимым тестом. Полетела в горьких криках осипших и обреченных, почти побежавших. Паника, хуже которой нет - и древляне пропали. Заметались, словно рыси в капкане. Куда, куда бежать, если русы клещами сжали? Если повсюду выниривает меч или ошарашивает топор? Куда - древляне спотыкались друг о друга и давили.
Ольга хищно улыбнулась - русы вовсю пластали мечами потерявших строй и дух воинов. Нет - уже не воев, а испуганную толпу сброда. А окруженные кучки русов, почти забитые, полумертвые, зачуяв подмогу, вдруг ожили и слаженно всадили мечи в животы растерянным наседавшим древлянам. Свенельдова дружина шла, выпахивая полосу, навстречу своим - и летели древлянские клочья. Святослав с пригорка смотрел, застыв - и был там, рядом с дружиной. Шел, резал, рубил, колол. Его жадный детский разум впитывал все, запоминая. Свенельдов клин, словно нож в масле, тек сквозь остатки древлянского войска, превращая его в труху
Ленивый глупый мир проспал первый бой мальчика. Зря....Мощный хазарский каганат, которому не было равных и которого признавала сама Византия, привычно обдирал подвластные страны и жирел, не зная, что счет его пошел на годы. Толстые хазарские купцы и менялы еще смачно зевали, задирая открытую пасть к небу, караваны еще сновали туда и обратно с изможденными потными погонщиками, - так что еще Каганат благоденствовал. Да что там говорить - только безумный мог противиться священной воле кагана, подкрепленной сто тысячной армией. И это - не считая ополчения, выставленного вмиг под плетьми на стены. А тяжелая хазарская конница одна чего стоила! Ее удар с разгона был страшен - и навряд ли кто устоял бы под всепронзающим жалом кагана, несущегося на разгоне той самой конницы. И называется она - Солнце кагана. Каганат вечен - и не найдется тот, кто осмелится дерзнуть на его священную власть. Этого просто не могло быть, как небо не могло упасть на землю, поэтому каган спал безмятежным сном полубога и не знал что провел первую битву тот, кто растопчет его, разнесет на осколки - священный пророк, как же так?! За что, боги - возденут к небу ставшие нищими и вспомнившие святость купцы и менялы. Возденут, жалкие, с отрезанными русами бородами, побитые и плачущие. И скажи кому, что сами хазары станут песком в степи и рабами - засмеют, не поверят, закидают гнилыми яблоками. Что даже историкам вместе с археологами будет не сыскать их след, потея и проклиная жару, - хазары словно уйдут в туман, будто и не было их вовсе. Но это потом - пока же славься, Великий Каган, да продлит небо твои сиятельные деяния.