- Господи! - Надреснутым голосом прошептал командир. Конница стояла, слепая и замороженная, а в ней, шуруя мечами и копьями, плясали русы. Плясали, превращая в кашу гордость Болгарии. Командир скрипнул зубами - этот хвастун-Симеон сгинул, пропав под топором руса, на свое же счастье. И ответ за все перед царем придется держать ему.
- Пускайте пехоту! - Он отдал приказ. А как по-другому? Хоть и глупый приказ, но мужа. И сына земли болгарской. Пускать куда? В это месиво? Где бесславно и бесполезно пропадала сверкающая махина. Где русы, вылетая из-под коней, просто рубили им ноги. Где всадников, запаянных в седло, глушили ударом сзади. Где русы расческой прошли катафрактариев, оставив тех глухо стонать в пудовых доспехах.
- Пехоту! - Командир стоял, оглушенный, как будто его самого огрели булавой. А пехота, которую погнали на русов, шла неуверенно и обреченно. И не было огня в глазах, не было твердой поступи. Еще бы, так начать бой! Они ждали другого. Они ждали, что следом за славной конницей пехота пойдет догрызать то, что останется от катка катафрактариев. Ждали - но чтоб такое.... Кто такие эти демоны, что за короткое время сломали копыта цвету их армии? Кто? Таких они еще не встречали. Чтоб так рубиться - по-дикому, это они видели только что! Пехота, печальная, шла...
Затоптав конников, русы взобрались на холм. И стали строиться под крики чубатого мужа. Болгары мрачнели, глядя из-подлобья на русов. Это их царь, плечистый и окровавленный? И он сам водит их в бой? А где же наш? Сидит далеко отсюда? Почему он не здесь, впереди? Чтоб сразиться вот с этим волкодавом, царем русов? Болгары роптали, в пол голоса.
Русы, выстроившись, пошли. С берега через своих стрельцы щелкнули стрелами. Раз, второй, третий. А потом, бросив луки и взяв мечи, стали добивать хрипящую конницу. А русы шли неторопливо, уверенные в себе, ногами загребая болгарскую пыль.
- Почнем, братие! - Взревел их царь, и болгары вздрогнули. И кучка русов, втрое меньше их войска, показалась несметной ордой. А их царь, бегущий с мечом впереди - огромным исполином с разинутой пастью, которая вот-вот проглотит. И болгары от сшибки треснули, сразу и бесповоротно. Как будто и не было их тут, в поле дунайском. Да и как устоять под взмахами страшных секир? Как устоять, когда варяги, эти северные медведи, сразу врубились во фланг и пошли махать топорами, бешенные и свирепые? Как устоять - великан рядом с царем русов, на две головы выше войска, огромной палицей забивал трех пехотинцев враз? Как - когда твоему командиру чубатый чокнутый царь ударом меча снес голову, словно качан капусты? Как?
Царь болгарский, в коих данниках сама Византия, с ужасом слушал доклад, как его армия с поля боя бежала. Нет, большинству удалось уйти. Нет - русы всех не пленили, да и как могут десять тысяч пленить тридцать?
- А разбить, значит, могут?! - Выкрикнул царь в прыщавую рожу гонца. Гонец, сбиваясь, продолжил. Армия вроде бы есть, но...Есть двадцать тысяч и даже больше, но это уже не армия. Это просто напуганные бараны, которые от одного имени русов начинают стучать коленками. И собери их теперь, разбежавшихся и дрожащих, по всей Болгарии.
- И что же князь русов? - Царь обрел привычную кротость, и гонец продолжил, смелея:
- Он берет города. Все, что попадаются ему на пути. Один город оказал ожесточенное сопротивление - и Святослав вырезал двадцать тысяч, самых знатных посадив на колы.
Царя передернуло:
- Варвар, мы давно так не делаем.
Гонец поклонился:
- Да, но это работает. Теперь остальные города сдаются русу без боя.
- Иди, - тишайшим голосом молвил царь. - На все воля божья.
- Да, мой царь, - ответил дерзкий гонец. - Но скоро рус подойдет к столице.
Гонец, согнувшись, долго ждал - но царь словно застыл, смотря в окно. Его губы шептали молитвы. Почему люди не живут в кротости и смирении, как завещал Господь? Почему? Царь русов язычник, и приносит жертвы кровью - вот почему. Но тогда почему сама Византия, кладезь Господень, действует точно так же, а порой и более жестоко? Не понять....
Плачет земля болгарская, плачет. Пришел на нее князь грозный, и силушку привел. А силушка та крепка и в боях обкатана, шрамами сечена, к победам привыкша. И силушке той неведомо, есть ли на всем белом свете другая силушка, которую не одолеть бы им было. И гуляют молодцы в городах. И плачут, но не все, девки-полонянки болгарские. Поначалу - да, плачут, но, узнавши руса-воина, счастливо задыхаясь под ним, сильным и бугристым, льнут полонянки, льнут, полюбив незнакомый холод синих глаз, незнакомый честный громкий смех - Никто не смеется так, как русы!, - незнакомую жажду жизни и удаль. Да еще всему виной непостоянное женское сердце - всегда его заберет победитель. Всегда. Потому как в крови бабьей и в сердце - добычей быть сильного. Самого сильного.